У мальчиков Молли были хозяйства и работы, а также семьи и животные, о которых требовалось заботиться. Лето не позволяет никому, кто зарабатывает на жизнь при помощи земли, надолго покидать ее. Они принесли с собой много слез, но также и нежных воспоминаний и теплых улыбок. Неттл украдкой попросила меня выбрать памятные вещицы, которые каждый из ее братьев мог бы взять себе. Я попросил ее сделать это, объяснив, что не способен это сделать, и что без женщины, ее имущество мало для меня значит. Только позже я понял, насколько эгоистичным было мое решение: переложить это на плечи моей старшей дочери.
Но все это время я пребывал в состоянии оцепенения, невнимательный ко всему, что не касалось меня. Молли была моей крепостью, моим домом, моим центром. С ее кончиной я почувствовал себя разбитым на части, словно мой стержень разрушился и развеялся по ветру. Молли была всем в моей жизни. Даже когда я не мог быть с ней, даже наблюдая в агонии и издалека, как она вручила свою жизнь и любовь другому мужчине, даже эта боль была бесконечна более предпочтительнее ее полнейшему отсутствию в моем мире. Во времена нашей разлуки, я всегда мог мечтать, об "однажды". Теперь не осталось ни одной мечты.
По прошествии нескольких дней после ее смерти, когда дом уже опустел от гостей, а дополнительный, вызванный Ревелом персонал отбыл, Неттл зашла в мой личный кабинет. Ее звали обязанности в Баккипе. Она далжна была уехать, и я не винил ее, ведь я знал, что не в ее силах было что-либо улучшить. Когда вошла Неттл, я поднял глаза от работы и аккуратно отвел перо в сторону. Записывать мысли всегда было моим убежищем. Этой ночю я исписывал лист за листом, сжигая каждый, почти сразу же, как он был закончен. Ритуал, не имеющий смысла. Возле очага на сложенном одеяле Пчелка свернулась в клубок, словно котенок. На ней был ее маленький красный халат и меховые тапочки. Она изогнулась ко мне спиной, а лицо было обращено к огню. Стояла глубокая ночь, и мы не сказали друг другу ни слова.
Неттл выглядела так, словно ей нужно было пойти отдохнуть уже много часов назад. Глаза покраснели от слез, а ее прекрасная копна черных волн укоротилась до кудрявой шапки. Это сделало кгруги под глазами еще темнее, а худое лицо костлявее. Простые синие одежды висели на ней, и я осознал, как сильно она похудела.
Ее голос был хриплым.
- Мне нужно возвращаться в Баккип завтра. Риддл будет меня сопровождать.
- Знаю, - наконец проговорил я. Я не сказал ей, что это было бы облегчением остаться одному, где я смогу скорбеть так дико, как мне нужно, и никто этого не увидит. Не сказал, что чувствовал будто нахожусь в ограничивающем, сдерживающем вежливостью месте, там, где я не мог выразить всю тоску, что я ощущал. Вместо этого я сказал:
- Я знаю, тебе должно быть, интересно. Ты знаешь, что я вернул Шута с того света. Тебе, должно быть, интересно, почему я позволил твоей матери уйти.
Я подумал, что мои слова могли вызвать ее скрытый гнев. Вместо этого она в ужасе на меня посмотрела.
- Это бы была последняя вещь, я которой я мечтала бы! Или которую бы хотела она! Всему созданиям предназначено и место, и время, и когда это время заканчивается, мы должны позволить им уйти. Однажды мы с мамой об этом откровенно поговорили. Я пришла к ней насчет Олуха. Ты знаешь, каково ему сейчас, суставы очень его беспокоят. Я спросила ее о мази, которую делал мальчикам Баррич, когда они растягивали мышцы, и она смешала некоторое количество для меня. Сладкая Эда, это другое дело! Почему же я это не записала? Она знала так много, так же много знал и он, и они унесли это за собой в могилы.
Тогда я не сказал ей, что знал этот рецепт так же хорошо, как кто-либо из них. Несомненно, Баррич передах свои знания также и сыновьям.Я заметил, что мизинец на моей правой руке был в чернилах. Мне всегда удавалось испачкаться в чернилах, когда я писал. Я взял перо, чтобы протереть, и снова окунул его в чернила.
- Что Молли сказала насчет Олуха? - Осмелился спросить я.
Неттл пришла в себя, будто бы она шла по далекой темной тропинке.
- Только что было милосердием сделать боль сносной, но не принуждать кого-либо оставаться в этой жизни, когда тело перестанет работать. Она предостерегла меня от использования на нем Скилла. Я сказала ей, что Олух гораздо сильнее меня в этой области, и он более чем способен направить свой талант на себя, если захочет. Но он не хочет. И я буду уважать его выбор. Но я знаю, что Чейд пользуется этой магией. Он такой же проворный, каким был, когда я впервые его встретила.
Ее голос затих, но мне казалось, что я услышал невысказанный вопрос.
