— Я давно преодолел тщеславие, — фыркнул Лиам, отмахнувшись черным каркасом руки.
— Разве? Тогда давай заключим пари. — Роско оживился. — Наш драгоценный Миро все равно проваляется в кровати как минимум неделю. Отложи планы на год. Отпусти Шуна восвояси, пусть переварит свое тотальное поражение, почувствует, каково быть слабаком и неудачником. И посмотри, что вернет его обратно.
— А как же операция?
— Переиграем. Вместо слияния с Шуном ты получишь отличную марионетку, за которой я прослежу лично…
— Тебе лишь бы поконтролировать меня, да? — вставил Лиам, но спорить не стал. И Роско продолжил:
— Сорвем все маски через год, Новаку кого-нибудь отпишем в качестве жертвы, чтобы дотянул. А Миро… думаю, он сам вызовется в помощники наследному принцу. Разве это не дополнительный плюс?
Лиам задумчиво нахмурил целую бровь. Лицо потихоньку восстанавливалось, на месте второго глаза разгоралось серебристое свечение.
— Как проведем его в Цитадель? Если не сейчас, то момент будет упущен.
— Устроим сброс.
— И в чем же смысл? Что нам даст такая проволочка? — Лиам выгнул бровь. — Кроме того, что потешит твое самолюбие?
— Подумай сам.
— Регентам это не понравится…
— Регентов я беру на себя. Все равно все гневные письма они почему-то шлют именно мне. — Роско чуть склонился вперед. — Ну же! Подумай.
— Дополнительно ослабим опоры роя, чтобы потом легче было их выбить? Хм… А Дмаан? Он не протянет еще год.
— К черту Дмаана! Он не играет особой роли при переходе. Кааль справится и без него. А у тебя появится время, чтобы препарировать еще парочку дублей. Здесь, в Игре. Мы вышибли только сильнейших, а можем всех, не так ли? И наш дражайший Миро останется в полном одиночестве. А значит…
— Значит, мы получим крайне нестабильные сегменты, состоящие только из людей. И самым нестабильным окажется мой, потому что он самый большой.
— Но ты же справишься с этим? Ты же…
— Да, я понял, — перебил Лиам. Каркас его тела практически заполнился плотью, серебристые волосы заструились с правой стороны. Лиам покусал нижнюю губу, вздохнул и снова посмотрел за окно. — Твое предложение довольно выгодное. Начинаю сомневаться, что оно действительно исходит от тебя. Хорошо. Пари так пари. Что поставишь на кон?
— Давай как всегда, — широко улыбнулся Роско, глаза его полыхнули азартом. — Одно отсроченное желание.
— Но если я узнаю, что это твоя очередная уловка… — Лиам недобро стрельнул глазами, — я перестану с тобой говорить.
Область стагнации походила на утробу. Непрерывное ощущение связи с чем-то высшим, бесконечно далеким от тебя, непознаваемым до поры, до времени, но таким родным. Тепло, защищенность, забота. И, конечно же, размеренная пульсация, словно рядом и правда бьется исполинское сердце. Лиаму было, с чем сравнивать, потому что время, проведенное в утробе своей матери, он помнил до мельчайших подробностей.
Болезненный момент рождения он тоже помнил, однако выход из стагнации был совершенно на него не похож. Скорее, он напоминал люциферовское падение с божественных небес. Войд исторгался из абсолютного изобилия, ангельские голоса затихали вдали, формы беднели, разнообразие просачивалось сквозь дыры, оставляя лишь решетку материального мира. А восприятие стягивалось к скудному спектру, доступному для человеческих глаз.
Контролирующая точка осознанности привязала выход Лиама к конкретным координатам пространства, изобилие области стагнации потекло вслед за его вниманием, начало творить материальное тело. Параллельно создавался и Ланафей, плелся вокруг войда привычной обстановкой межзвездного корабля. Сначала, конечно же, из небытия появился его двигатель, который работал по принципу нулевой сверки-развертки и представлял из себя волновую структуру низшего порядка, а не материальный объект. Потом наметились распределяющие энергетические узлы. И лишь после этого покатые серебристые стенки отгородили Лиама от холодного космоса, а система жизнеобеспечения закачала в рубку стандартную порцию воздуха.
Картинка сузилась до ста семидесяти градусов, позволяя рассмотреть лишь небольшой участок впереди. Двумерное зрение было крайне неудобным, и Лиаму каждый раз приходилось несколько секунд привыкать к нему, зато у тела имелся несомненный плюс — можно было в любой момент закрыть глаза и оказаться в полной темноте и одиночестве. Удивительное ощущение, непостижимое для сущностей высшего порядка.
Прежде, чем запустить процессы жизнедеятельности организма, Лиам мягко оттолкнулся от пола, подлетел к стенке, сделал ее прозрачной на уровне глаз и посмотрел на мерцающее скопление газа, на фоне которого выделялась тонкая объемная сеть. Его спектр восприятия был богаче, чем у обычного человека, и позволял видеть некоторые скрытые элементы. Например, подвижную структуру вселенского узора, что пронизывала все уголки материального мира. Поднимаясь на высшие порядки, эта структура грубела, превращалась в жесткий каркас, на который могли воздействовать лишь сущности, давно вылупившиеся из области стагнации в какой-то другой, совершенно непостижимый мир.
