Внушительная стоимость коллекции привлекла моё внимание. Я неоднократно уже бывал в западном крыле своего дворца, где в нескольких солидных залах на стенах развешаны картины разных художников, от передвижников до современных отечественных мастеров, а в стеклянных витринах лежит холодное оружие разных эпох: от найденных в скифских курганах наконечников для стрел до сабель и шашек первой мировой войны. Отец начал собирать эту коллекцию ещё в восьмидесятых, когда у него появились деньги и возможности. Анна Андреевна после его смерти продолжила это дело, приобретая талантливые произведения современных художников. Для многих из них девяностые и нулевые годы оказались настоящим испытанием, и моя мама считала своим долгом поддержать отечественное искусство покупкой их картин на выставках и аукционах.
И опять последняя строчка завещания была адресована Олегу. Анна Андреевна просила в ней позаботиться о благотворительном фонде, чтобы фонд и дальше помогал нуждающимся в поддержке отставникам. В память об отце.
После того, как нотариус покинул зал, я обратился к Лене и Натали:
– Может быть, кто-то из вас захочет занять место бабушки в фонде?
– Пап! Я же учусь, – парировала Наташка, которая после окончания официальной части из почти английской леди в одно мгновение превратилась в обычную русскую девчонку с тёмно-русой чёлкой поперёк лба. Цветом волос она пошла в мать. На фотографиях, которые я изучал всего пару недель назад, и запечатлевших дни нашей молодости, Лена выглядела красивой стройной блондинкой в стиле восьмидесятых с прямыми длинными волосами. Теперь же краска изменила цвет её волос, сделав их более тёмными с золотисто-рыжим отливом. Да и причёска уже не та: простоволосая девушка навсегда ушла в прошлое, теперь это была леди всегда с ухоженными и уложенными в причёску волосами, едва достававшими ей до плеч.
– Вряд ли это возможно, – сказала Лена, – мне нужно быть в Лондоне с детьми. Ты же знаешь, я не могу их там оставить одних, а дела фонда требуют присутствия здесь, в Москве.
Другого ответа я и не ожидал, но предложить стоило.
– Может быть, мама захочет продолжить дело подруги, – неожиданно предложил Иван, имея в виду тётю Зину.
– Почему бы и нет? – спросил я, вопросительно оглядывая присутствующих.
Лена неопределённо пожала плечами, Наташа и Семён подняли руки вверх, как школьники, и почти одновременно произнесли:
– Я – за.
У меня возражений также не было. Если это поможет тёте Зине чувствовать себя полезной продолжательницей дела её подруги, то возможно пойдёт на пользу и ей, и фонду. Я согласно кивнул.
– Сегодня же поговорю с мамой, – сказал Иван, – я уже давно обдумываю вернуться в Москву, надоела Женева. А маме – тем более, она скучает.
– Как можно скучать на Женевском озере? – искренне удивилась Наташка.
– Нат! – спокойным и убедительным тоном начал объяснять Иван, назвав дочь Олега так, как, по-видимому, называл её только он, – как бы мы не пыжились, мы всё равно там чужие. Тем более, сейчас, когда информационная война набирает обороты. У них и так страх перед русскими на генетическом уровне, а теперь-то, когда Москву представляют Мордором, а русских – орками, и подавно. Это во-первых. А во-вторых, русскому человеку холодно с ними, чего-то в них не хватает: вроде бы и вежливые, и приветливые, и умные, и ничего плохого не делают, а холодно, пусто душе. Этот холод и пустоту чувствуешь не сразу, но когда начинаешь чувствовать, то уже по нарастающей. Вот и маме, я знаю, не очень там уютно, хотя с точки зрения физического комфорта и безопасности, всё здорово.
– А мы ничего не чувствуем. Никакого холода и пустоты. Правда? – обратилась Наташка к брату и маме. Семён согласно кивнул.
– Что-то есть, – после небольшой паузы призналась Лена, – если бы в Москве всё было спокойнее и честнее, и возможностей для детей побольше, я бы никуда отсюда не уехала. Есть здесь что-то родное, не совсем заметное. Но за это родное бывает и больно, и обидно, и стыдно. И часто эту боль, и обиду, и стыд мы прячем в презрение.
Я с интересом посмотрел на Лену. Также на неё устремил свой взгляд и Иван. По-видимому, такое заключение из уст Лены ему, как и мне, показалось неожиданным.
– Я иногда скучаю по Москве, – сказал Семён, – хотя Лондон уже давно стал моей второй Родиной. И я люблю этот город, люблю англичан.
– Не англичан ты любишь, а английских девушек, – вмешалась озорная сестра.
– И английских девушек тоже, – улыбнулся брат, – я бы не делал большой разницы между ними и нами. Такие же люди. Чуть безмятежнее, наверное. Хотя практичнее. Наши же более безалаберные, откровенные что ли.
– И ленивые, – добавил к его мысли Виктор, который во время нашего разговора вошёл в зал и устроился в одном из кресел.
– Да, лень – это национальная черта русских. Так считают все на Западе, – Наташка была уверена в своей правоте. А ещё агрессивность.