Откупорив большую бутыль и поставив перед собой шкалик и банку солёных огурцов Эрнст принялся надираться. Он хотел утопить в этой мутной жидкости всё: и свою молодость, которая закончилась так плачевно, и свою неудавшуюся, как ему теперь казалось, семейную жизнь, и горечь от своего нынешнего положения деревенского учителя для этих балбесов, которые за его спиной уже начинали над ним откровенно посмеиваться. Он чувствовал, что гибнет. Но как спасти себя от этой моральной гибели он не знал. После очередного шкалика он ещё острее почувствовал боль от своей настоящей жизни и в его глазах застыл немой крик. Он смотрел перед собой пустыми глазами, старался ни о чём не думать и только делал судорожные затяжки своей сигаретой. Вдруг послышалось кряхтение и перед ним из стены снова появился Ленин. Эрнст был настолько рад этому событию, что даже вскрикнул от переполнявших его эмоций:
– Это ты! Снова ты!
– Давненько не виделись! Почти год, как я появлялся у тебя в последний раз! – прокряхтел Ленин и сняв свою кепку уселся с Эрнстом за стол.
Некоторое время он молча рассматривал натюрморт на столе из банки огурцов и бутыли самогона, которую Эрнст опустошил уже на четверть. Затем перевёл свой взгляд на Эрнста, в глазах которого светилась неподдельная радость, казалось, он снова обрёл только что утраченный им смысл жизни.
– Ну как тебе жизнь «желудка»? Нравится? – спросил его Ленин.
– Ты всё видишь сам, – произнёс Эрнст и сделал жест рукой вокруг стола.
– Я вижу, ты откровенно начал деградировать в своей деревенской идиллии! – сурово произнёс вождь. – Не я ли предупреждал тебя, что ты не сможешь жить «желудком»? Ты из другого теста! Ты рождён для высших целей!
Слова призрака лились на Эрнста и действовали на него, как целебная мазь на долго незаживающую рану. Он снова почувствовал своё призвание для чего-то великого и существенного, чем преподавание физики балбесам в школе.
– Ты должен меня понять – я всего-навсего слабый человек, который хочет жить, а не проводить время в лучшем случае в стенах психиатрии, – начал бессвязно пытаться объяснять ему Эрнст. Он говорил вслух, благо дома никого не было.
– На смерть ты обречён в любом случае. Здесь ты будешь гнить заживо и проклинать каждый новый день в этом первомайском навозе. Ты будешь слушать сплетни, обсуждения глупых сериалов и словесный понос местных мужиков. И с каждым звуком ты будешь чувствовать, как что-то умирает в тебе, и эти потери будут невозвратны. Но существует и другая сторона медали – ты можешь выполнить свою миссию и уничтожить порождение тьмы Ленина, для этого небо дало тебе всё: и ум, и талант! Хоть ты можешь и погибнуть, но ты останешься честен перед самим собой, и твоя жизнь прогорит как яркий факел вместо гниения, растянутого на годы в этой проклятой глуши, и закапывания себя заживо!
Эрнст ничего не ответил на этот раз вождю – он понимал, что он прав, здесь в этом посёлке он действительно был обречён на простое умирание заживо.
– Но ведь ко мне всегда можешь прийти ты, и мы можем говорить об истории и философствовать – разве это не третий возможный вариант? – спросил вдруг Эрнст, напрягая свою мысль.
– Я вижу, что просто зря теряю с тобой время! – произнёс Ленин.
– А разве у тебя есть выбор?
– Как ты мог убедиться за этот год – есть!
Эрнст задумался. Ленин был прав, и он может действительно исчезнуть навсегда и оставить его один на один со смертью, растянутой на годы. И это могло случиться от чего угодно – от пьяной поножовщины или от беспросветного пьянства. Выход был один – моральная деградация и смерть. Эрнсту стало вдруг страшно от такой перспективы.
– Ты хотел убить меня, пронзив для этого пространство-время, но вместо этого ты убиваешь себя с усилиями, достойными действительно лучшего применения! – с этими словами Ленин встал и ушёл в стену.
Эрнст сидело некоторое время за столом, после чего обернулся на входную дверь. Там стояла Кристина с немым выражением ужаса на лице.
– Что с тобой, Крис?
– Ты с кем сейчас разговаривал? С кем? – истерично закричала она. – У тебя что, началась уже белая горячка? – вдруг она замолчала и принялась навзрыд плакать.
Эрнст подошёл к ней и принялся её утешать как мог.
– Просто у меня накопилось много проблем, и я решил выпить, снять стресс, – говорил он тихо поглаживая её по плечам.
– Что тебе мешает жить, как все? Что ты вечно воротишь от всех нас нос? Не в этом ли твои проблемы? В твоём высокомерии к окружающим?
В эту минуту в коляске навзрыд заплакал маленький Саша и Эрнст принялся успокаивать сына, как мог, пьяно сюсюкаясь с ним. Кристина видела всё это со стороны, и сцена вызвала у неё омерзение. Она молча вытерла слёзы и унесла сына в свою кроватку в спальне. Эрнст посмотрел за окно – уже стемнело. Он вспомнил, что должен был ещё проверить тетради своих учеников, но вместо этого устало махнул на это рукой и решил, что это дело может и подождать. Он поставил на печь разогревать чайник и сел за стол ждать свистка. Вскоре к нему вышла Кристина. Вместе они сели пить чай. Эрнст начинал медленно трезветь.
