Эту пару недель я все время прокручивал в голове тот день и наш последний разговор. Для него он на самом деле стал последним. И сразу после него прогремел взрыв. Да уж, такое нельзя списать на совпадение, разве что в самом сказочном варианте развития событий. Обиженный отцом, лишенный наследства сын говорит с ним по телефону и с последним словом взрывает своего обидчика. Понятно, почему в интернете я сейчас выгляжу инфернально: насколько нужно быть жестоким и совершенно потерявшим голову от ненависти, чтобы топорно и прямолинейно, без малейшего намека на совесть совершить такое. Это пугает всех и одновременно заставляет всех это отрицать, потому что поверить в такую дерзость невозможно. И особенно такой дерзости не ожидают от меня.
Бедняга Николас, думали, пожалуй, все знакомые, за день до смерти отца. Даже Дэвид так думал, не сомневаюсь. Как же Николасу, наверное, обидно получить такое публичное унижение. Наверняка кто-то смеялся надо мной, может, даже не из-за плохого отношения ко мне, а из-за идиотизма и невозможности самой ситуации. Бедный слабак Николас, получивший удар по голове от отца в присутствии всех тех, кто собирался стать его подчиненными со дня на день. После той встречи они могли пинать меня или жалеть. Я и был жалок.
Но через день все изменилось, развернулось на сто восемьдесят градусов. Я стал отцеубийцей в глазах миллионов людей. Притом безбашенным убийцей, способным не только на безжалостное убийство, достаточно безумным, чтобы не скрывать это. Я стал чертовой Шэрон Стоун из “Основного инстинкта”.
Я играл, снова что-то играл, кроме того, что по-настоящему чувствовал. А чувствовал и проживал изо дня в день я этот последний разговор.
