И хотя на свете нет более романтичного занятия, чем бороздить просторы Вселенной, а самих космонавтов можно отнести к разряду представителей редких профессий, — тружеников космоса не так уж и много. В современном мире будущие профессиональные предпочтения у детей, как и сорок лет назад, строятся на сложных социально-нравственных деформациях нашего общества, и к всеобщему удивлению финансовая составляющая выбранной профессии, как и раньше, не является фундаментальной. Эксперты социологических опросов сделали неутешительный вывод: самые привлекательные для детей специальности оказались самыми низкооплачиваемыми.
Даже в такой стране, как США, по данным делового журнала «Forbes» быть пожарным, которым отдают предпочтение, пять из тридцати трех шестилетних ребятишек, спровоцировано в первую очередь терактом 11 сентября 2001 года. Но героев, готовых броситься в огонь, спасая жизни других людей, увы, не ценит ни российское, ни американское государство. Заработная плата, что у российских пожарных, что у западных коллег довольно низкая.
Быть милиционером или сотрудником специальных силовых структур, в России мечтают — десять процентов мальчишек. Но и в этом случае, можно сказать, свою роль сыграли «ментовские» сериалы, которые показывают, чуть ли не по всем телевизионным каналам и события на Северном Кавказе. А огромный рейтинговый скачок кривой этой профессии пришелся на всемирно известные события в бесланской школе?1, когда спасая людей погибли десять спецназовцев антитеррористических подразделений «Альфы» и «Вымпела».
Как и прежде, основными детскими аргументами выступают неистребимые романтические мечтания: «хочется, чтобы на Земле был мир!» и «потому что им дают секретные задания!». Но заработная плата опять же, не высокая. Вероятно, если бы служителям правопорядка платили больше, грань между законом и анархией была бы много шире.
Артур лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал. Сергей сидел рядом, у его кровати.
— Артур, ты меня слышишь? — тихо спросил Сергей.
Артур слабо кивнул головой.
— Слушай, а ты в детстве, кем хотел быть?
— Решил меня развлечь? — едва слышно произнес Артур.
— Да нет, просто интересно…
— Не знаю… Не помню. Кажется, мама хотела, чтобы я стал врачом…
— Ты серьезно! — воскликнул Сергей, — и моя мама тоже хотела, чтобы я стал врачом, когда вырасту. А я хотел стать художником и работать на кондитерской фабрике, рисовать фантики.
— Почему?.. почему фантики? — болезненно ухмыляясь, поинтересовался Артур. — А впрочем… Правда, я никогда не задумывался над тем, что на кондитерской фабрике кто-то еще фантики разрисовывает, помимо того что конфеты лепит. Надо же!.. А ведь, действительно, кто-то же их рисует?..
— Есть, конечно, и всегда были! — сказал Сергей, растерев правую бровь. — Давным-давно, в детстве, я увлекался сбором оберток от конфет… Мы вообще, тогда, не очень богато жили — конфеты по редким праздникам, наверное, поэтому я стал собирать их. Помню, после съедения я аккуратно разглаживал помятый фантик и как ценную реликвию прятал в специальную коробочку, от «Пальмиры»… Моющее средство такое было. С годами наивное увлечение прошло, а коробочка с фантиками безвозвратно потерялась, но где-то в глубине души остались приятные воспоминания. Я, тогда… практически систематизировал свою медленно растущую коллекцию: по фабрикам, по цветовой гамме, по культурной ценности… это как раз о тех редких и вкусных сладостях, которые в счастливом детстве попробовав, уж точно никогда не забудешь. А тогда и вовсе можно было с фантиком проглотить, а то и молиться на него как на икону… Ну, вроде, «Мишки косолапого», на обертке которого знаменитая картина Шишкина «Утро в сосновом бору»…
— А я, к своему стыду, не помню ни одного фантика, — признался Артур. — Никогда не обращал на них внимания — конфета и конфета, съел ее, фантик — выкинул, и что там нарисовано «Мишка на севере» или «Гагарин в…»… или «Ferrero Rocher».
— Эти конфеты выпускают, кажется, без фантика… — перебил Сергей. — В упаковке…
