Да, а тогда-то… когда дотащил Артура до ближайшей больницы, его, после операции сразу перевели в эту самую больницу, — вспомнил Сергей, — сюда же, через два дня, после выяснения всех обстоятельств дела, по требованию Вениамина Степановича перевезли и меня», — он глубоко вздохнул и, поджав нижнюю губу, предался размышлениям и недавним воспоминаниям.
Человеческий мозг — он как бесконечный микрокосмос; неизведанная, неизмеренная, бескрайняя моногалактика. Человеческий мозг — нерукотворный свиток памяти; исполинский палимпсест — клочок пергамента, с которого последовательно и неоднократно счищались нанесенные на него письмена. Соскабливались и наносились вновь, новые. Это древнейший «Ефремов кодекс».
Потоки мыслей, образов и чувств, непрестанно и невесомо, подобно свету, наслаивающиеся на человеческое сознание — при этом, каждый новый слой не погребает под собой предыдущий навсегда или бесследно, не дозволяет разрушить целостность человеческой памяти ни рябью ускользающих мгновений, ни подлинными потрясениями бытия.
А человеческая память… Просто поразительно, какой огромный объем информации может запоминать человек! Ученые утверждают, что сумели измерить ее, но, как можно измерить в мегабайтах всплывающие в памяти сложные образы, состоящие из мыслей, чувств, звуков, запахов?
Высказываемое ими мнение, вполне рационально и правдоподобно — информация сначала поступает в краткосрочный сегмент — временно фиксируется с помощью каких-то мобильных и экономичных механизмов.
Это можно сравнить с оперативной памятью компьютера.
Если человек, просыпаясь после жуткой пьянки не можете вспомнить: почему он голый, в наручниках, или, что за женщина рядом с ним, значит, бурная алко-ночь просто стерла всю информацию из его «оперативки».
Механизм этого «переписывания», конечно же, неизвестен. Так сказать, не исследован. Но, однако, муссируется мнение, что это происходит во время сна. Сон — это именно тот процессор, в котором происходит обработка и распределение полученной информации. И если раньше считалось, что в долговременную память переписывается не все, и наше подсознание как бы самостоятельно выбирает, что следует запомнить, и выхватывает, лишь самую яркую важную или многократно повторяющуюся информацию. То сейчас, доказано, что вся неприоритетная информация, попавшая в оперативную память мозга, не стирается мозгом. И в действительности, человек помнит практически все.
Грубо говоря, человеческая память — это органическая реакция закрепление и воспроизведение прежних впечатлений или опыта, и их воспоминание.
Пока Сергей прибывал в вялотекущих размышлениях, мысли сами выбрали на длинной нити памяти свою жемчужную бусину и перенеслись в недалекое прошлое. Сергей вспомнил, тот день, когда недалеко от злополучного ночного клуба, четыре молодчика били битами и пинали лежачее тело Артура. Пинали, казалось, уже бездыханное тело Могилевского. А потом один из нападавших, сверкнул перочинным ножом, обрушив в темноту холодное зазубренное лезвие.
Задыхаясь от волнения, Сергей с криком — «Что творишь!.. Не надо!», в туже секунду бросился на парня с лезвием, но получил оглушительный удар чем-то твердым сзади, по голове, и повалился наземь. В это же мгновение, когда Сергей падал, тот, что стоял с орудием и до которого Сергей не добежал считанных шагов, полоснул его «пером» наотмашь. Лезвие прошлось по ребрам, и Сергей рухнул наземь. Рана оказалась не глубокой, Сергея спасло то, что падал он в сторону от того, кто бил ножом.
— Придурок… чё он кинулся? — спросил первый, что бил битой.
— Да, черт его знает! Чувак, затупить решил… — злобно сплюнул худощавый с ножом, — валим отсюда, пока не заластали!
Первый, ткнул деревянным орудием в бессознательное тело Сергея, и коротко шаркнув ботинком об асфальт, ударил лежащего ногой по лицу.
Сергей глухо хрюкнул.
Сколько Сергей находился без сознания, он не знал. Сергей пришел в себя, когда послышались нарастающие женские голоса:
— Э-эй… э-эй, помогите… — еле слышным голосом окрикнул их Сергей, но испуганно взвизгнув, они зацокали прочь на звонких каблуках. Придя в себя, Сергей ощупал голову. Она была разбита и кровоточила. Правое ухо, щека и висок, губы, были стянуты засохшей кровяной коркой, образовавшей своего рода тугую маску. В пару метрах от Сергея беззвучно лежало тело Артура Могилевского.
— Эй, ты… живой? Живой… — простонал Сергей, с интонацией, словно не спрашивал, а убеждал себя в этом, — Живой, я спрашиваю? — прохрипел он снова. Он пополз к Артуру. Каждое движение давалось Сергею с великим трудом. Он останавливался, и пьяно качал понуренной головой, в которой угнетающе пульсировало сердце. Матерился на себя. Ползти было больно — нестерпимо болели ребра. С трудом протянув руку к Артуру, Сергей попробовал перевернуть его тело. Безуспешно.
