Проснувшись, и едва выкарабкавшись из тяжелого сна, Сергей ощутил себя счастливым, почувствовав рядом с собой дремлющее тело Саши, но вспомнил про Артура и, не желая связываться с ним, почувствовал стойкое желание ничего не предпринимать — не убивать Артура. Решив, что это решение окончательное.
«Пусть все идет своим чередом! Пусть Могилевский катиться к черту! Черт с ней, с этой справедливостью! Я счастлив! Я счастлив… я счастлив!»
Обедать в небольшом, но уютном кафе становилось приятной привычкой. Недалеко от работы. Удобно расположено, с неплохим интерьером и относительно недорогим меню. Внутри не модно, но уютно. И самое главное, открытие, которое сделал для себя Сергей — это место было, как дом. В смысле не квартира Сергея, которую он снимал, и которая была ему ненавистна. И не родительский дом, чей запах и ощущения которого он понемногу стал забывать. А дом, каким он представлялся каждому человеку в отдельности — с пониманием своего, абсолютно индивидуального уюта и душевного комфорта, тепла и неприступного крепостного спокойствия, тишины и безмятежности.
Выключая на рабочем столе компьютер, Сергей, с блаженной улыбкой на лице, именно так и думал:
«Проведу этот час — в уютном и безмятежном доме! На обед — домой… Обязательно куплю свежую газету и, спокойно полистав ее, съем свежеприготовленный борщ. Ммм!.. Кра-со-та!»
На выходе из здания областного Правительства Сергею встретился привычный сотрудник милиции, с которым Сергей поздоровался. Тот, нахохлившись, как промокший воробей грелся на солнце, после дождливой недели.
— Здравствуй, Семен, — Произнес Сергей, протягивая руку милиционеру. — Греешься?
— Здравия желаю… — произнес грубоватый сержант, здоровенного деревенского сложения, захватив ладонь Сергея в таком страстном рукопожатии, что со стороны могло показаться, он настроен, провести какой-нибудь борцовский прием. Но приема не последовало. — Отогреваюсь. Неделю-то, лило, как из ведра.
Милиционер, действительно, был настолько здоровенный — высокого роста и крепкого сложения, что случись такое, что при рукопожатии от него бы отлетала другому человеку какая-то часть его природной здоровости, ее хватило бы на два десятка Сергеев, достигнувших при этом среднестатистических мужских показателей роста, веса и телосложения. Однажды Сергей увидел на «You Tube» ролик с боксером Валуевым, и сейчас был абсолютно уверен в том, что милиционер Семен, мог составить Коле Валуеву вполне «здоровую» конкуренцию. И если Валуев был точной копией олдувайского питекантропа, то Семен был копией русского богатыря Микулы Селяниновича, каким его изобразил художник Константин Васильев, на картине «Вольга Всеславович и Микула».
«Вот была бы картина: Микула Селянинович и Коля Питекантроп. Точно, питекантроп!» — представил Сергей. Кстати, увиденная позже, на «Яндексе», фотография Николая Валуева, где он бреет топором лицевую часть своего могучего черепа, не оставила у Сергея на этот счет, пожалуй, вообще никаких сомнений.
— На обед? — поинтересовался милиционер.
— Да, пойду чего-нибудь перекушу.
— Приятного аппетита! — громыхнул Семен следом.
— Спасибо. Может, что-нибудь взять… к чаю? — предложил Сергей, в знак благодарности за проявленную милицейскую человечность и культуру. Но, постовой отказался.
По дороге в полюбившееся кафе, Сергей купил в киоске союзпечати свежую газету. Рассматривая ее на ходу, вбежал в кафе, осмотрелся и сел за свободный столик, к которому незамедлительно подошла официантка. Заказав бизнес-ланч, Сергей принялся листать прессу.
Эта привычка — читать газету за обедом, появилась у Сергея сравнительно недавно. Наверное, года полтора назад. Сергей считал ее буржуйской, и называл — «обеденное лорнирование административной элиты», по аналогии со знаменитым изречением Гегеля, как-то назвавшего чтение газет — «утренней молитвой современного человека». Пожалуй, причиной для ее появления послужила страшная автомобильная авария на улице Заречной, случайным очевидцем которой Сергей оказался.
Эта привычка, собственно как и все, что попадает под определение привычки, не требовала каких-либо усилий и была скорее заученной последовательностью действий вошедшие в обыкновение или возникшие при определенном контексте, как реакция на развитие тех и последующих событий. И стало чем-то вроде привязанности, сродни курению, когда не противишься тому чтобы этого не делать, а напротив, всячески поощряешь себе за этого действие. Теперь, эта привязанность стала своего рода кормушкой для утоления информационного голода — возможностью узнать внешние мировые и внутренние государственные новости, а так же, для восстановления информационного дисбаланса, связанного с чтением исключительно технической литературы по специальности.
К тому же теперь, это было даже модным: сидишь где-нибудь за столиком кафе, пьешь кофе, читаешь прессу… «Forbеs», например.
