Я думал, что прекрасное лицо и рыцарская стать помогут ему обрести счастье… но они, похоже, только мешают. Иногда я дико жалею, что Людвиг не унаследовал Дара: будь Дар при нём – мне было бы спокойнее.
Тодд до сих пор мил. Он не так умён, как Людвиг, и далеко не так хорош внешне: в нём есть нечто плебейское, зато он весел и отважен. У него круглые глаза и яркий румянец, он мгновенно толстеет, как только Людвиг перестаёт таскать его по делам или на охоту, но зато он прекрасно смеётся. В последнее время я отношусь к его матери лучше, чем к собственной жене… добрая толстуха, память, память… Тодд всё понимает правильно, считает себя, по-моему, правой рукой великолепного Людвига, но всё-таки – не ровней ему… и это, возможно, к лучшему.
Людвиг, как и я, не способен на «святую мужскую дружбу». В его мире существуют старшие – в моём лице и в лице Оскара, и младшие – не смеющие претендовать на равенство. Я его понимаю. Кровь.
Жаль, что не проклятая… жаль…
Иногда я пытался погреться, взяв кого-нибудь к себе в постель. Чем серьёзнее укрепляется королевская власть, тем больше желающих. Девицам иногда удавалось меня развлечь… правда, не более того. Некоторые придворные франтики мужского пола в надежде на привилегии, титулы и земли изображали, бывало, что ради моей любви готовы на такие вещи, какие даже чудесный Питер считал развратом, но меня по-прежнему тошнит от проституции – и ни разу в жизни больше не хотелось обнять мужчину. В последние годы я часто не мог заснуть по ночам и сидел в своём любимом кабинете, в обществе Агнессы и Рейнольда. Перебирал старые жемчужные чётки; жемчуг потускнел и потрескался, но мне казалось, что он ещё мерцает по-прежнему. И все три тени ко мне приходили в такие ночи: Нарцисс с его переменчивыми кроткими глазами, в ожерелье, завязанном узлом; Магдала, ледяной ангел в малиновом берете с соколиным пером; ухмыляющийся Питер на полу рядом с креслом, поставив локти на мои колени…
Жизнь без них иногда приобретала привкус абсолютной безнадёги. Я просто работал.
Как всегда.
Пока неделю назад я не заметил это в своём лице, когда смотрел на отражение в зеркале. То-то Дар жжёт меня без видимого повода… А вечером пришёл Оскар.
В последнее время мне странно на него смотреть. Я постарел, рядом со мной его безвременье ещё парадоксальнее. Я помню время, когда он казался мне запредельно старым, потом моим ровесником. Теперь Оскар кажется мне юным.
Смешно…
– Мой дорогой государь, – говорит. Какая печаль, подумайте… – Мой бесценный государь, я должен вам сообщить…
– Ну, – говорю, – что ж вы замялись, Князь? Я же не слепой и не дурак. Отметка рока?
Он взял мою голову в ладони – поток Силы прямо в душу, ах, прах побери, сколько раз я это видел: прощальная любезность уходящему. И тёмная капля – из угла глаза, по снежному лицу. Князь, вы плачете?
– Ты, Оскар, меня отпустишь, – говорю. – Ты, конечно. Только через несколько дней, когда я попрощаюсь с детьми и закончу дела. Я позову.
– Безумный мальчик, – говорит, – ты об этом так рассуждаешь…
– Прикажешь бояться? Может, ещё двойную розу на зеркале нарисовать против Приходящих В Ночи?
Он рассмеялся. Вздохнул – я ощутил лицом его дыхание, мороз, ладан.
– Государь мой великолепный, лучший в мире, не имеющий равных, – говорит. – Мой сердечный друг, ты по-прежнему не хочешь выпить моей крови? Стать властелином Сумерек, равного которому мир не знал?
Ух, и заманчиво же это было! Или – было бы?
Я вспомнил, как мой Питер когда-то сказал: «Проживу человеком – и умру как человек». Может, моя человеческая смерть приведёт мою душу туда, где я встречу их, думаю. Может, став вампиром, я обреку себя на одиночество и рутину на лишнюю сотню-другую лет. Нет уж.
– Это будет сердце? – спрашиваю.
Оскар только кивнул.
– Почти у всех некромантов сердце сгорает рано, – говорю. – Я знаю. Так вот, придёшь на зов и возьмёшь мою жизнь. Я был королём людей – им и останусь. Тебе можно довериться?
Лицо Оскара показалось мне совсем человеческим, когда он пообещал:
– Вполне, ваше прекрасное величество.
Мне больше не о чем писать. Я доволен, несмотря ни на что. Возможно, меня ждут Те Самые для последнего разговора по душам – но я ничего не боюсь. Я сделал всё, что хотел.
Я сделал Междугорье великой державой, уважаемой соседями до нервных спазм. Я вернул земли, которые принадлежали нашей короне издавна. Я всю жизнь беспощадно истреблял тех, кто хоть чем-то угрожал моей стране – и на сегодняшний день у неё не осталось внутренних врагов.
Те Самые честно выполнили договор. Я стал великим королём, ненавидимым народом, с дурной славой и тяжёлой памятью. Но мне удалось кое-что вырвать из их лап.
У меня были минуты настоящего счастья. И я умру не от кинжала врага, а от поцелуя старого друга. И мою корону наследует Людвиг, способный продолжить моё дело.
Ах, если бы я мог завещать ему Призрачную Канцелярию, гвардию и вампиров… К сожалению, все неупокоенные лягут, как только отойдёт моя душа, а станут ли вампиры после моей смерти общаться с моими живыми близкими – большой вопрос. Я просил Оскара не оставить Людвига без советов, но.
