А вампир чуть нахмурился, и встряхнул головой, и молвил с загадочной миной:
– Мой дорогой государь, если вы позволите, я предпочёл бы лишь беседу, без крови и вина, хотя, безусловно, мне очень льстит ваше приглашение.
– Что случилось? – спрашиваю.
– Это, без малейшего сомнения, не моё дело, – отвечает, – но если вы будете так беспрецедентно милостивы к вашему ничтожному слуге с его вечными пустяками и глупостями…
Я губу прокусил до крови, но Оскар на эту капельку так заинтересовано посмотрел, что я чуть не прыснул. Я понял, что он меня давно простил, просто по обыкновению держит фасон.
– Я дам вам крови, Князь, – говорю. – Больше. Обязательно. И говорите без церемоний. Я в полном порядке.
Оскар улыбнулся.
– С вашего милосерднейшего позволения, – говорит, – нынче ночью я желал бы присоединиться к вашей свите, несмотря на некоторую неприязнь к несвежему мясу. Дело в том, мой дорогой государь, что у кладбища вас ожидают молодые люди, вооружённые серебряным оружием. Я совершенно случайно увидел их, проходя мимо.
– Меня? – говорю. – Вот как…
– Они, – продолжает, – безусловно, отлично знают, что некромант в конце концов появится на кладбище. И они, как я полагаю, намерены нарушить данную вам присягу. Мне думается, что два трупа в этом случае – слабая защита. В компании, ожидающей вас, достаточно бойцов, чтобы отвлечь мёртвых от вашей особы, а внезапность лишит вас возможности применить Дар. Полагаю также, что они знают: трупы лягут, как только вы закроете глаза.
– Оскар, – говорю, – серебро – это нехорошо. Они могут ранить и вас.
– Без сомнения, – говорит, – я снова раздражаю вас, говоря необдуманно, и напрашиваюсь, как провинциальный барончик к своему сеньору, но мне на миг показалось, что со мной вам будет несколько проще выяснить у этих бесспорно добродетельных юношей, что побудило их изменить долгу.
И я понял, что он прав. Как обычно.
Я не стал брать ещё гвардейцев. В бою Оскар стоил бы десятерых мёртвых и двух десятков живых – если в его присутствии дело дойдёт до боя. Я пошёл той дорогой, которой ходил всегда, а Оскар растёкся длинной полосой тумана. Мы хотели застать их врасплох… что и вышло наилучшим образом.
Они рассчитали хорошо – наверное, со священником советовались. Нацеленный на мёртвое, я легко мог пренебречь живым и подойти достаточно близко. К тому же сложно переключиться с ощущения подъёма трупов на ощущение прекращения жизни. В драке всё решают мгновения. Очень возможно, что тогда меня убили бы.
Но они не знали, что со мной будет вампир, к тому же такой старый и сильный, как Оскар. Он позвал в полный голос, как только они дёрнулись ко мне навстречу. Зов обрушился тёмной волной – даже у меня сладко закружилась голова и подкосились ноги. Простецы вообще не могут такому сопротивляться.
Они смотрели на нас, как птички на змею. Детскими перепуганными глазами. Не в силах поднять оружие. Сидя и полулёжа на траве. Я взял у мёртвого гвардейца факел, чтобы рассмотреть их поближе, – и рассмотрел.
Это были рыцари Квентина и он сам. Чистенький дурачок с синими глазами и молитвенником. Мертвец выбил у него меч, а я врезал ему по физиономии, чтобы привести в чувство.
Он вскочил и прижался спиной к кладбищенской ограде. Он не смотрел на юных вампиров Оскара, которые вышли из тени памятников и встали вокруг, как гвардейское оцепление. Он смотрел на меня.
Я ждал, что он скажет – и он не заставил себя долго ждать.
– Вы, государь, – выдохнул он, – позор Междугорья, позор своего рода, позор нашей короны! И если вам служат Те Самые, то на моей стороне Господь!
– Да, – говорю, – я знаю. А что-нибудь поновее и поконкретнее?
– Вы превратили страну в ад! – говорит. – Вы падальщик! И вы – развратный монстр! Вам мало гниющей плоти, государь, вы посягнули на честь невинной девушки! За это мало смерти.
Его компания восхищённо внимала и смотрела на него, как на хоругвь Святого Ордена. А я сказал:
– Квентин, твоя невеста – девка. Я не отнимал – она сама отдала.
Он дёрнулся ко мне, а мертвецы швырнули его обратно.
– Не смейте! – выкрикнул он. – Вы лжёте, подло лжёте! Какая женщина отдаст вам добродетель по доброй воле?! Вы урод, от вас разит дохлятиной, ваша свита – твари Сумерек! В вас нет ничего человеческого! На вас не польстится и старая солдатская шлюха!
Я пожал плечами.
– У меня не было солдатских шлюх, – говорю. – Но твоя невеста польстилась. И именно на это: на уродство, на дохлятину и на тварей из Сумерек. Потому что ей это нравится. Подумай, чью честь ты пытаешься защитить.
У него слёзы брызнули от злости и бессилия. Мне было жаль его, правда жаль. Я знал, что опять ничего не выйдет. И знал, что он не доживёт до утра. Я тоже чувствовал бессилие и злость. А он кричал:
– Всё это ложь! – и задыхался от ярости. – Вы – подлец! Вы напрасно пытаетесь оправдаться!
– Да я не оправдываюсь, – сказал я. – Я хочу спасти тебя.
Но он не расслышал – или у него это в голове не умещалось.
– Ты себя не спасёшь! – и всё. – Тебя все ненавидят! Ты – ядовитая гадина, которую пора раздавить!
