А битва вышла недолгой. Отважные завоеватели оказались совершенно не готовы к встрече с моими солдатами. Они перепугались куда больше, чем стойкие духом бандиты Робина: мертвецы добивали бегущих. Я насмотрелся, как наши милые друзья из Перелесья сходили с ума и рыдали от ужаса. Победа далась так легко, что я удивился.
На следующий день мои вампиры спали на башне ратуши. Я приставил к ним мёртвую охрану. Я сам спал на соломе в какой-то дыре под охраной скелетов. Какие-то уцелевшие горожане что-то орали, когда я уходил спать, но я слишком устал, чтобы прислушиваться к вздору.
Потом я сквозь дрёму слышал, как горожане оплакивали свои потери. Женский вой не дал мне проспать и нескольких часов. Я проснулся под вопли и колокольный звон и понял, что мне ни к чему тут задерживаться.
Я выходил, шатаясь, отряхивая солому с одежды. Наступили сумерки, всюду горели костры. Голова у меня кружилась – но прояснилась от боли, когда я содрал с порезов повязки. Вампиры слетели с башни и целовали мои руки. Горожане сбились в стадо, вопили «Виват!» и «Будь ты проклят!». Мне ужасно хотелось есть, но никто из здешних не вынес и корки хлеба.
Я отправил Агнессу поискать чего-нибудь съестного, а сам чертил знаки Большого призыва на стене ратуши, а потом снова резал руки, стараясь только не вскрыть в запале вены. Колени дрожали – и Клод обнимал меня за плечи, когда я воззвал к Той Самой Стороне, поднимая мёртвых. Я очень устал и был голоден, но я ненавидел Перелесье, страстно ненавидел, и Дар горел жаждой мести… он так хорошо выплеснулся…
Я даже удивился, как славно получилось. Они встали все: и захватчики, и защитники. Они были одеты как следует и вооружены. На их внешний вид мне нынче было плевать. Я подождал, пока на мостовую стечёт ещё несколько капель крови – и поднял убитых лошадей.
Потом живые валялись у меня в ногах. Рыдали, вопили какую-то чушь, умоляли меня оставить в городе тела убитых горожан, чтобы их могли отпеть и похоронить, как велит Святой Орден. Я орал на них, кричал, что их горожане – уже на небесах, что их души – у Божьего престола, а их телам уже ничто не повредит. Я пытался объяснить, что не хочу забирать в эту мясорубку живых, что хочу оставить их продолжать мой свободный город в моей стране – но все попытки разбивались о ненависть и страх, как об стену.
Меня не хотели слышать – и не слышали. То, каким образом я освободил город, показалось его жителям важнее факта свободы. Ну что ж.
Агнесса принесла мне кувшин кислого молока, ломоть хлеба и кусок ветчины. Я съел всё это второпях, стоя в центре каре мертвецов. Потом мне подвели лошадь, а Клод укрыл меня плащом.
Я выехал из города в полночь. За мной шли мёртвые войска: свои и чужие мертвецы вперемежку, страшные, как ночной кошмар, в крови и дырах, с рассечёнными черепами, из которых вытекал мозг, и чёрным мясом, висевшим клочьями. Живые проклинали меня вдогонку. Впереди лежала земля, испокон принадлежавшая моим предкам.
Я ещё никогда прежде не сеял такого запредельного ужаса, как той осенью и той зимой.
К концу ноября я во главе армии мертвецов вошёл в Винную Долину. Здесь продвижение армии замедлилось, потому что на этих землях уже основательно обосновались войска Перелесья. Они даже отстроили крепости в стратегически полезных местах. Я думал, что непременно поблагодарю за это короля Ричарда.
Крепости мне пригодятся.
Не думаю, что я особенно талантливый стратег. Просто я имел два преимущества перед своим противником. Первое: мою армию не надо кормить, лечить и устраивать на отдых. Второе: её не требовалось щадить.
Впрочем, я упустил из виду третий козырь: мои ряды пополнялись потерями противника.
Помнится, ноябрь стоял очень холодный, а декабрь рухнул ледяной завесой – с морозами и метелями, с зимней темнотой, которая пришлась мне очень на руку. Мои мёртвые солдаты на морозе лучше сохранялись и быстрее двигались, холод – товарищ смерти… а меня грело изнутри неугасающее пламя Дара.
Я отсыпался, когда мои войска осаждали очередную крепость. Спал около костров, в брошенных домах, в повозках, где придётся. И осада длилась ровно столько, сколько мне требовалось на то, чтобы чуть-чуть восстановить силы. Потом вампиры совершали вылазку. Клод действовал по обстоятельствам, убивая часовых или отпирая ворота: мне годилось и то и другое. Агнесса доставала для меня еду. Я не спрашивал где, не спрашивал как. Просто она приносила хлеб, сыр, иногда вино, изредка – мясо.
В то время я почти не ощущал вкуса пищи, я не чувствовал холода, боли и усталости. Я был – стрела, лежащая на тетиве. Всё моё естество было нацелено на оценку состояния Дара – а прочее казалось побоку.
