Похоже, Марианне это показалось сомнительным, но крыть-то нечем: хотела быть дамой и стала дамой. И она отлично переехала, а я действительно запер её на ключ и приставил к дверям пару гвардейцев и пару волков.
Ключ бы я с наслаждением выбросил. Но.
В свиту Марианны пригласил жену и старшую дочь чучельника. Его девчонку выдал замуж за одного из жандармских командиров. Теперь это милое семейство служило мне всеми внутренностями, в полной готовности ноги мыть и воду пить. У моей крали появилась прислуга, к тому же чучельникова баба нашла для Марианны верную повитуху. Хотя, насколько я понимал, ребёнок собирался появиться на свет не скоро, так что все эти дела меня пока не слишком заботили.
Итак, не мытьём, так катаньем, я всё-таки отделался от Марианны. Сам себе напоминал болвана, который спросил у мудреца совета, как обрести бодрость духа, и получил рекомендацию поселить козу у себя в жилых покоях. Я понимаю: избавившись от козы, тот, вероятно, поднял свой угнетённый дух просто к горним высотам.
И никто мне теперь не мешал пить по вечерам глинтвейн в обществе Оскара и портрета Нарцисса, почти как раньше. Марианна не вылечила меня от тоски. К тому же положение в стране оставляло желать много лучшего.
Правда, если верить донесениям Бернарда, сплетни обо мне нынче звучали как песня. Я в них представал, сравнительно с прежним, чище лебяжьего пуха: не труполюб, не мужеложец, не какая-нибудь другая неописуемая мерзость – всего-навсего выбрал себе в метрессы толстую деревенскую дуру.
Господи Вседержитель! Наконец-то обо мне говорили почти то же, что и о любом из моих подданных. Хоть прикажи заносить эти сплетни в официальную летопись о правлении моей династии в качестве образцовых. Тем более что я боялся, как бы эта благодать не пресеклась какими-нибудь свежими новостями о моих порочных наклонностях.
Но смех смехом, а дела шли неважно.
Над Междугорьем повис почти зримый призрак голода. Я боялся зимы: уже осенью в столицу потянулись голодные нищие в надежде заработать или выпросить кусок хлеба. Я слишком хорошо себе представлял, каковы нынешние обстоятельства в северо-восточных провинциях, где засуха натворила больше всего бед, да ей ещё помог Добрый Робин – гореть ему за это в аду, я надеюсь.
О южных землях я не особенно волновался. Бунт до них не дошёл, там было спокойно, к тому же всё-таки урожай на общем фоне выглядел терпимо. Я скромно надеялся, что юг хотя бы не будет отрывать меня от северных проблем. В лучшем случае оттуда можно будет привезти пшеницу и овёс, чтобы хоть немного опустить на севере цены на пищу.
Я никак не рассчитывал, что главная проблема возникнет как раз на юге.
Наши неспокойные границы. И наши плодородные земли. И гадюки из Перелесья, которые постоянно творили бесчинства на нашей территории.
Я надеялся, опять-таки скромно, что наша Винная Долина, которую они одиннадцать лет назад отобрали у моего отца, заткнёт им несытые глотки до тех пор, пока я не буду готов с ними посчитаться. Но, вероятно, у Ричарда Золотого Сокола, короля Перелесья, были очень толковые советники и в высшей степени опытные шпионы: его послов я при дворе не держал, да он и не слал. К чему вору послы?
Шёл конец октября. Помню, уже начались серьёзные заморозки, дороги схватились и реки стали, когда гонцы с юга сообщили мне чудесную новость. Войска Золотого Сокола в очередной раз пересекли нашу границу, – уже новую границу, за Винной Долиной, – взяли пару южных городов и теперь грабят и насилуют, подумывая, как видно, двинуться дальше.
Нет, к этому времени наша армия уже потихоньку начала меняться к лучшему: я набирал новых рекрутов, мои солдаты были отважны, оружие за последние годы усовершенствовалось. Но моим стратегам не хватало опыта. Перелесье жило войнами – мы традиционно считались народом мирным, а это в нашем паршивом мире не лучшая рекомендация государству.
Гады из Перелесья всё замечательно рассчитали. Наша голодная зима – и их сытый тыл. Прямая возможность оттяпать ещё один кусок нашего живого мяса спокойно и безнаказанно. Если бы я, по примеру отца, приказал бы южанам разбираться с захватчиками силами местных гарнизонов – я, как и он, к концу зимы всё-таки дождался бы послов Ричарда с предложениями отдать Перелесью земли, которые всё равно уже фактически принадлежат им.
А они за это некоторое время не будут нас трогать.
Спасибо. Меня такой ход событий не устраивал.
После Совета, на котором мне объяснили положение, я несколько суток просидел в зале Совета один, над ворохом карт и сводок из провинций, ломая голову над решением неразрешимой задачи. Писать союзникам означало получить очередную порцию дипломатической блажи и шиш с маслом. А мне некого было послать на юг, на помощь сражающимся. Север голодал. Гарнизоны востока и запада еле сводили концы с концами. Не было хлеба, не было фуража, не было людей – ничего у меня не было.
Кроме Дара.
И я решился.
