– Князь, – говорю, – я не зарекаюсь. Я знаю. Сначала я думал, что Розамунда – это нож вострый, потом – что Беатриса – просто изощрённая пытка, но теперь я знаю точно: Марианна – это последняя ступень на моей лестнице в ад. С меня хватит. В конце концов, её собирались сжечь ещё в июле. Она прожила три лишних месяца и сильно зажилась за мой счёт. Довольно. Если бы я знал, чем это кончится, я бы дал добрым людям из её деревни маслица – полить хворост. Вы же знаете, Князь: от неё даже овцы дохли.
А Оскар покачал головой.
– Я понимаю, что ваше положение непросто, мой замечательный государь. Я понимаю это даже лучше, чем вы сами, ибо взору неумершего открыто больше. Но полагаю, что вы, мой милый сюзерен, осторожнее принимали бы решения, если бы располагали всей полнотой информации…
– Ну и что вы, Князь, такого знаете? – спрашиваю.
– В теле Марианны уже несколько недель обитают две души, – говорит. – И та, вторая, новая душа представляет куда бо́льшую проблему, чем первая, столь хорошо знакомая вам, ваше прекрасное величество.
От подобного заявления кого угодно бросило бы в жар.
– Оскар, – говорю, – я вас правильно понял?
Ответил он с совершенно невозмутимой миной:
– Совершенно правильно, мой драгоценнейший государь. Вероятно, это высказывание покажется вам непозволительно дерзким, но мне представляется, что вы совсем упустили из виду это естественнейшее свойство живых женщин.
– Но Розамунда… – говорю. – И Беатриса же!
Оскар поклонился.
– Вам делает честь, ваше прекрасное величество, что вы не вспомнили сейчас ещё и о Нарциссе. Её королевское величество, вне всякого сомнения, были слишком юны и не слишком здоровы для брачного союза, а что касается Беатрисы, то упомянутая особа, простите, государь, за отвратительные подробности, для предотвращения всяческих случайностей пользовалась тайными алхимическими средствами.
Вероятно, у меня было забавное выражение лица, потому что вампир счёл необходимым заметить:
– Мой прекраснейший государь всё больше узнает о мёртвых – но, как я полагаю, если мне простится эта дерзость, несколько упустил из виду дела живых.
Я покивал. И спросил:
– И что же мне теперь делать, по-вашему?
– По-моему, радоваться, – говорит.
– Боже святый! Чему?!
– Тому, мой дорогой государь, что у вас, если Марианна благополучно разрешится, появится таким образом дитя ваше собственное, бастард, которому ваши августейшие родственники не будут объяснять, как надобно к вам относиться. Возможно, я и ошибаюсь, но это дитя кажется мне недурным приобретением.
– Бастард…
Оскар снова поклонился:
– Вашему прекрасному величеству везёт на сыновей.
Я понял. Старый вампир в качестве советника стоил сорока вельмож. Мне не слишком нравилось положение, в которое мы все попали, но Оскар снова был прав: следовало воспользоваться новыми обстоятельствами. Я чувствовал, как Те Самые дышат мне в спину, и предвидел грядущие неприятности; мне приходилось терпеть присутствие Марианны на белом свете, я должен был потратить много сил и изобретательности на сбережение от опасностей крохотного создания…
Но приходилось признать, что в этой суете и в этом риске есть и свой резон.
На следующий день с утра я приказал привести в порядок покои Розамунды, в которых моя милая супруга уже невесть сколько времени не появлялась. И даже провёл в них некоторые усовершенствования.
Тонкие стекла с витражами в окнах я велел заменить толстыми стёклами в свинцовой оплётке. Резные деревянные ставни заменить стальными решётками. Поставить на двери лучшие засовы кованой стали. Дамские покои приобрели несколько крепостной вид, но мне это вполне нравилось.
После вышеупомянутых домашних дел я сообщил Марианне:
– Ты, дорогуша, переезжаешь.
– Чегой-то? – спрашивает. – Мне и здесь славно.
– Нет, – говорю, – девочка. Тебе не годится постоянно болтаться рядом с мужчиной. У нас тут всё же не деревенская изба. Если хочешь стать дамой – привыкай и жить как дама. Теперь у тебя будут свои апартаменты.
Сперва она как будто обрадовалась. Потом – осмотрелась. И упёрла руки в бока, как все эти мужички.
– Куды ж, – говорит, – это годится? Это ж вроде острога получается! Ты чего ж, государь, на ключ меня решил замкнуть, как колодника какого?
– Ну что ты, – говорю, – Марианна. Я просто боюсь за тебя, моё сокровище. У меня много врагов – а вдруг какой-нибудь гад решит тебя убить, чтобы мне стало больно и одиноко?
Перепугалась.
– Ой, – говорит, – Боже упаси.
– Вот видишь, – говорю. – Я забочусь о тебе, малютка. Сегодня подпишу бумагу: дам тебе дворянство. Будешь ты у нас баронесса. Хорошо?
Чуть не удушила от избытка чувств. Меня даже тронуло… будь бы ещё это чуть менее оплаченные объятия.
– Государь! – пищит. – Голубчик! Нешто правда?!
– Да, – говорю, – девочка, да. Будешь баронесса, будут у тебя земли, будешь настоящая дама. Всё будет славненько. Приставлю к тебе надёжных женщин, таких, что не отравят и убийцу не впустят – и живи как аристократка, голубушка. Я тебя навещать буду.
