Я не брал пленных. Спустя небольшое время от моей армии бежали, как от чумы, или быстрее, чем от чумы. К концу января армия стала огромна; мёртвые лошади теперь тащили за собой повозки с трофейным оружием, огненные жерла, катапульты и орудия для разрушения стен. Я не считал своих солдат – это не имело значения. Просто после больших битв я делал смотр войскам и укладывал на вечный покой тех, кто лишился головы, конечностей или кому перебили хребет. Потом заменял их новыми, из потерь противника.
Вот и всё.
В середине февраля я пересёк старую границу. Моя армия вошла в Перелесье – куда никогда не доходили с боями солдаты моей страны. Теперь я держал путь к столице Перелесья, а мои игрушечные солдатики топали за мной, подчиняясь моим мысленным приказам. Всё живое бежало от меня; когда я подходил к столице, сырой весной, в туман и пасмур, ужас перед моим Даром достиг апогея.
В двух десятках миль от столицы, в городишке, знаменитом овечьим сыром и крашеной шерстью, мои враги подняли белый флаг. И я впервые увидел короля Ричарда Золотого Сокола.
И королеву Магдалу…
Помню, как мил мне показался этот городок… Такая там ратуша, хорошенькая игрушечка с чугунным драконом на шпиле, и рядом храм Святого Ордена, весь в каменном кружеве, с плетёными решётками в виде священных двойных роз. И чистенькие улочки, мощённые булыжником. Мартовские туманы застревали в этих улочках, текли молоком между стенами…
Я слышал, что Золотой Сокол нежно любит этот город, что тут у него дворец и охотничьи угодья – и понимал его пристрастие. Мне даже жаль стало вводить на эти улочки мертвецов. Мне раскинули походный шатёр, тоже трофейный, за городской чертой. Герольд Ричарда орал издали, не смея приблизиться. Меня ждали на следующий день в королевском дворце. Государь просит оказать ему честь, ибо его свита не смеет сопровождать его к моей ставке.
«Свита обгадилась», – подумал я, когда слушал. Мог бы прибыть и один. Трус. Прекрасный государь собственной персоной. Тот, кому я с наслаждением вырвал бы сердце за то, что он сам и его предки делали с Междугорьем. И это ещё было бы не самой суровой карой. Но всё-таки я не стал спорить. Пусть будет дворец: это ему не поможет и меня не унизит.
А ночью накануне аудиенции у Ричарда я принимал у себя Князя вампиров из столицы Перелесья. Клод и Агнесса стояли у моего кресла.
Он втёк в шатёр полосой тумана, на мой взгляд – очень светски. Его сопровождали две неумершие девы, советники и подруги. Красивый вампир… Помню, мне понравился бесцветный лёд его глаз и Сила, отдающая на вкус декабрьским утром. Он опустился на колено и коснулся устами моей руки – открыв себя: я уже в совершенстве умел читать по Силе. Вампир вдвое моложе Оскара, весь натянут, как арбалетная тетива: до предела.
– Мы потрясены, тёмный государь, – сказал он. – Потрясены и не знаем, чего ждать.
– Ваш клан, Князь, это вроде бы не должно особенно волновать, – говорю. – Сумерки кончаются с рассветом.
Он помолчал. Я видел, как дрожат его пальцы. Ему понадобилось некоторое время, чтобы заставить себя говорить спокойно.
– Вы продлили Сумерки на полные сутки, тёмный государь. Мы ощущаем жар вашего Дара даже во время сна. Воздух пахнет мёртвой кровью. В Перелесье уже очень давно нет некромантов… но мы все помним, мы знаем, чья власть над Сумерками беспредельна. Что вы сделаете с нами? Мы ко всему готовы…
Большей победы я и не мог одержать. Вампиры Перелесья легли у моих ног, как укрощённые звери, только из-за того, что до них долетели брызги Дара. Они боялись, что я упокою их – просто отпущу их души, без усилий и напряжения, гораздо легче, чем поднимаю мертвецов. Чувствовали, что у меня хватит сил скрутить их в бараний рог – откуда им знать, что я не намерен это делать? У меня не было здесь конкурентов. Святой Орден и моральные принципы их истребили. Сумерки – по любую сторону границы – были мои, что вампиры прекрасно понимали и беспокоились за свою Вечность. Это показалось внове, но меня очень устраивала их тревога.
– Назовите себя, Князь, – приказал я. По-настоящему приказал, жёстко. Крохотная проверка на прочность.
Он послушно сказал: «Эрнст», – почти без паузы.
– Хорошо, – говорю. – Выпей за тёмного государя, мальчик.
Встал и сдёрнул повязку с левой руки, так что кровь потекла от одного рывка: мои порезы в этом походе не успевали закрываться. Я видел, как его хлестнуло это «ты» и «мальчик» – Князя, в нарушение неписаного вампирского этикета. Я видел, что пить мою кровь ему претит, претит… претит ловить на лету брошенную подачку. Оскар бы из уважения к себе удержался даже от такого соблазна, я знаю. Грыз бы руки, развоплотился бы, грохнулся бы трупом, но удержался бы. Только Эрнст был не Оскар. Эрнст честно боролся с искушением целую минуту, но на большее его не хватило.
Через минуту он стоял передо мной на коленях и пил мою кровь и мой Дар, а я гладил его по голове. И его девочки стригли меня глазами, готовые вывернуться из собственной тени за каплю проклятой крови…
