Я не стал советоваться ни с кем, кроме вампиров. И без Советов знал, что мои вельможи это не одобрят, а Святой Орден придёт в ужас. Но это меня не волновало. Я решил, что своё из Перелесья зубами выгрызу. Сам сдохну, но выгрызу. Остальное – тлен.
Оскар преклонил колено. Он восхитился масштабом замысла. Ему хотелось сопровождать меня лично. Мне хотелось того же, но я боялся до ледяного кома в желудке, что в такой рискованной передряге, как война, могу потерять ещё и Оскара. Князь был последним существом на этом свете, которого я по-настоящему любил, и вдобавок лучшим из моих советников – у меня не хватило мужества им рисковать.
Я запретил ему. И впервые за время нашего знакомства он не нашёлся, как съязвить. Он поцеловал мою руку и грустно сказал:
– Мой дорогой государь, вы сумасшедший мальчик. Мои молитвы не дойдут – и мне будет вас не оплакать, ваше прекрасное величество, поэтому вы должны вернуться.
Я ему пообещал, как обещает своим друзьям в подобном случае любой наёмник. И Оскар поверил моему обещанию не больше, чем друзья наёмника.
Только двое неумерших, самые отважные и верные – Клод и Агнесса – отправились со мной. Никаких повозок и гробов. Ночами они должны были лететь вперёд, день проводить где Бог пошлёт: на чердаках, в развалинах, в старых склепах… Вампирам мучительно проводить день не в гробах и далеко от своих могил, но они согласились. Оба. На другой способ путешествия у нас не было ни времени, ни возможностей.
Последний Совет я собрал только для того, чтобы поставить двор в известность.
Вельможи смотрели на меня безумными глазами, когда я сообщил о своём решении. А сказал я вот что.
Я отправляюсь на войну один, в сопровождении только мёртвой гвардии. Живые понадобятся здесь, в стране должен быть порядок. Это во-первых. Во-вторых, моя метресса, баронесса Марианна, вероятно, родит в начале мая. На случай, если я не вернусь к этому времени, объявляю сейчас: дитя – моё. Бастард короны Междугорья со всеми полагающимися правами. И, наконец, в-третьих: если во время моего отсутствия премьер и канцлер доведут страну до голодных бунтов, то по возвращении я повешу обоих.
Все это выслушали в гробовой тишине. И прямо из зала Совета я вышел во двор, где ждали мёртвые гвардейцы-скелеты, верхом, в своих сияющих доспехах, – числом уже десять штук – и мой осёдланный конёк. Я выехал из столицы вечером, под примкнутым штандартом Междугорья. На этот раз меня никто не провожал, кроме случайных зевак, которые шарахались от мертвецов.
Вот и всё.
Та осень, помню, была холодна и прозрачна, как вода в роднике.
Я не останавливался, я нигде не останавливался. Мёртвые кони мерили мили, сбивая подковы замёрзшей в камень осенней грязью, ровным механическим аллюром. Позолоченные дни сменялись синими ледяными ночами. Я спал в седле и просыпался в седле, ел сухари и вяленое мясо, запивая водой из фляги. Моё тело одеревенело за неделю этой бешеной гонки, но я очень спешил.
Ночами мои неумершие догоняли отряд. Седые нетопыри садились на мои руки, и я, прижимая их к груди, ощущал, как в меня течёт их Сила. Если бы не вампиры – я не пережил бы этой дороги.
Междугорье лежало передо мной: серые заплаты нищих деревушек, чёрные глыбы городов без огней в ночи, горы, леса, леса, поля – и снова леса. Мёртвые лошади переходили реки по молодому льду – и лёд звенел под подковами, расползаясь белыми трещинами. Я молился Богу и заклинал Тех Самых – и не знаю, кто из высших сил помог мне достигнуть южных пределов без потерь.
Подозреваю, что скорее – Те Самые, которых, вероятно, тоже забавляла масштабность замысла.
В первом же южном городе я поднял кладбище. Хорошенько взглянул на мертвецов – и уложил лишних. А потом поднял бургомистра – простите, хочу сказать, поднял его с постели: дело было ночью. И пока он, трясясь, меня разглядывал, мои нетопыри пили кровь из моих запястий. Потом я разорвал платок и перевязал надрезы. И приказал бургомистру открыть для моих рекрутов арсенал.
Городская стража той холодной ночью потела от ужаса, когда одетые в саваны мертвецы разбирали алебарды и мечи. Так к моей кавалерии прибавились первые пехотинцы. Моё продвижение навстречу войне слегка замедлилось: я подделывался под шаг мертвецов, но главное – я поднял мёртвых в двух городах, прежде чем впервые встретился с армией Перелесья.
Это был почти приграничный городок, растерзанный в клочья, закопчённый пожарами. Трупы моих подданных ещё валялись на улицах, а захватчики веселились вовсю, так, как им и положено.
Золото из сундуков и пух из перин. И мёртвая девка в разодранном платье под копытами моей кавалерии. И пьяные солдаты, дожирающие последнее мясо. А на башнях караульные, которые никого не ждут, ибо уверены, что мстителей не будет. Так это выглядело.
Я начертил на городских воротах пентаграмму своей кровью. Она задымилась, прожигая дерево и железо. Из неё глянул ад – и всё.
