Несмотря на свой крайний аристократизм, моя возлюбленная супруга была, на мой взгляд, глупа и жестока. Ей претило всё, что может доставить человеку радость: такие предметы и поступки казались ей греховными. Моя Розамунда развлекалась разбором придворных сплетен, осуждая изо всех сил тех моих подданных, которым против всех официальных условностей удавалось денёк побыть счастливыми. Однажды сказала, к примеру, что, по её мнению, неверных жён и падших женщин нужно приговаривать к публичному наказанию плетьми, а если плотские утехи отдают противоестественным – то жечь, как еретиков и ведьм.
Розамунду очень интересовало, что другие делают, задув свечу. С вполне определённой целью: проконтролировать правильность и благопристойность их занятий. Меня она ненавидела всей душой: как мужчину, запятнанного всеми видами порока, и как короля, которому не было ни малейшего дела до чужих моральных кодексов.
Зато к концу зимы мой двор её обожал – не весь, надо отдать ему должное, но все так называемые «благочестивые господа». В её покоях постоянно ошивались святые отцы или светские дамы и вели нескончаемые разговоры о мерзости и греховности мира, сопровождая тезисы примерами из жизни светских развратников. В конце концов это мне так надоело, что я дал ей долгожданное разрешение уехать в провинцию.
И вдохнул, наконец, чистого воздуха.
Некроманты, к сожалению, не ясновидцы. Умей я предвидеть будущее – замуровал бы жену в каком-нибудь дворцовом чулане и приставил бы к нему надёжную охрану. Но я пожалел её в последний раз.
Это глупо, глупо, глупо! Именно такие промахи Оскар называл моим чрезмерным благородством и великодушием. Я ведь знал, что Розамунда – мой враг.
Я только никак не предполагал, что до такой степени.
Весной мои новые приближённые решили слегка ко мне подольститься: устроили большой городской праздник. Народ, так сказать, веселится.
Я был против. Они собрали на это дело пожертвования от ремесленных цехов, купцов и вольных мастеров – получилось много. Мне как раз хватило бы начать закладку новой крепости на юго-восточной границе. Я уже выбрал для неё отличное местечко – срослось бы дивно. Но нет.
«Что вы, добрейший государь! Ведь ваш город желает вас порадовать! Всё так замечательно запланировано: фонтан, бьющий вином, напротив вашего дворца, карнавал, выборы Короля Дураков… ведь надо же наконец отпраздновать возвращение мира и безопасности! Повод-то каков! Первый обоз из Голубых Гор пришёл, наше новое серебро!»
Канцлер, конечно, подсуетился. Небось сам и пугнул городских, чтоб раскошеливались. Неудачная попытка доставить мне удовольствие, но они все вместе очень старались. Мир и безопасность, вы подумайте. Но в этот раз весь Совет просто из себя выходил, слюни развесил до пола, рассказывая, как это будет здорово. И я решил: демон с ними.
А ведь чуяло моё сердце, что все эти короли дураков и танцы под ореховым кустом не доведут до добра, чуяло. Но я обычно почти не давал балов и не участвовал в охотах. Когда лейб-егерь жаловался, что олени в моих угодьях расплодились не на шутку, я выдавал мужикам разрешения на их отстрел: им хорошо, и мне неплохо. Я не любил заниматься пустяками, бросив работу. И меня уломали-таки сделать разок исключение.
И я отлично понимаю, кто на этом празднике, будь он неладен, был настоящим королём дураков.
Кто получил от этого действа истинное удовольствие, так это Марианна. Я на люди её вообще выпускал нечасто, но тут она просто со слезами упрашивала. И я сделал ещё одну глупость. Той весной моя голова вообще, похоже, работала не лучшим образом. Вероятно, от кромешной тоски и одиночества. Я никак не мог свыкнуться с потерей Магдалы. Временами я начинал себя ненавидеть. Я уже бог знает сколько времени разговаривал по душам только с вампирами. От мысли о спальне меня снова начало мутить. Хотелось как-то поднять угнетённый дух. Ну что ж.
Давайте развлекаться.
Ничего не могу сказать: плебс изрядно порадовался. Сначала из этого фонтана – дешёвое, кстати, вино, зато из Винной Долины – черпали кубками, потом начали черпать шапками, а ближе к вечеру там чуть ли не барахтались. Шуты кривлялись. Непотребные девки в город собрались со всех окрестностей. Придворные тоже получили удовольствие, каждый в меру своей испорченности: кто вино жрал, подороже того, в фонтане, кто девок тискал. Марианна – так просто визжала и хлопала в ладоши, как эти простолюдинки с голыми ногами, которые плясали на площади. Я только почувствовал некоторое удовлетворение от того, что не взял её в свою ложу: визг меня раздражает.
После этого праздника обо мне пошла новая рассказка: король не умеет смеяться. Из этого мужланы заключали, что адские твари всегда мрачны, а смех – нечто вроде оружия против Той Самой Стороны. Дивное подтверждение моей репутации.
