Впрочем, именно Агнесса Питера смущала. Как разговаривать с ней, он не мог придумать. Подозреваю, её чрезмерная нечеловеческая красота вызывала у моего бродяги чувство, родственное не похоти, а страху. Вероятно, Агнесса заметила это с женской чуткостью – и сопровождала Оскара лишь по моей просьбе, предпочитая уступать эту честь Клоду.
Я дал бы Питеру титул, даже хотел женить на вдове герцога Артура, но перспектива так ужасала их обоих, что у меня не хватило жестокости их мучить. Всё, что мне оставалось – посвятить его в рыцари и пожаловать придворную должность, возможную для рыцаря, и я сделал его своим официальным оруженосцем.
Весёлое было время…
Вероятно, из-за того, сколько похоти, сплетен, ненависти и крови получила от нашей связи Та Самая Сторона, Питер пробыл со мной дольше, чем Магдала. Море тепла, почти целое лето…
Помню, то лето выдалось холодным, сухим и ветреным. Серое лето. Небо в тучах, всё время в тучах, ветер их развевает, как потрёпанные плащи бродяг, и деревья шумят.
Если едешь лесом, слышишь этот мерный холодный шелест. Мне это неприятно.
Марианна мне когда-то сказала, что мужики считают холодное лето дурной приметой. Не то что к неурожаю, не то что к голоду, а может быть любое неожиданное зло. Всё это глупости, конечно… но почему-то, когда погода мрачна осенью или весной, душе от того ни жарко ни холодно, а вот летнее холодное утро, пасмур, песок в следах ночного дождя, как в оспинах…
Может, это и наводит плебеев на мысли о грядущих бедах. Если среди мужиков есть существа с тонкой нервной организацией, вроде Питера, то почему бы и нет…
Я в то лето торопился закончить дела с Канцелярией Призраков. Идея уже начала приносить свои первые плоды: воззвав к духам в любом месте, где нашлась бы плоская поверхность для пентаграммы, я узнавал свежайшие новости столицы и окрестностей. Нужно было закрепить успех, нужно – и я разъезжал по глухим провинциям с дивной свитой: мертвецы и Питер. В этих разъездах, кроме насущной необходимости, был странноватый шарм, романтичный и развратный. Мы ночевали в безумных местечках: в развалинах, в склепах, – там славно получается работать – пару раз даже в лесу, у костра. Ну, признаться, в лесу – не по делу, по особым соображениям. Выставляли стражу, валялись в ворохе еловых лап, прикрытом плащами, как, вероятно, те самые «перелётные птицы», старые приятели Питера. В такие ночи я не звал духов, под открытым небом их трудно контролировать… ну да это неважно. Лес, настороженный и тёмный, окружал наш костёр, зелёная бродячая звезда стояла в чёрных небесах, огонь костра развевался и тёк в этом чёрном прозрачном холоде – а на душе устанавливался непривычный покой. Восхитительно.
Только вышло так, что именно в лесу я получил известие… то самое паршивое известие, которого подспудно дожидался всё это время, не в силах представить себе долгую спокойную жизнь. Сам себе накаркал, возможно – но, скорее, как бы я ни вылезал из кожи вон в попытках укрепить державную мощь, в глазах подданных и Тех Самых я оставался некромантом со всеми подобающими последствиями.
После серьёзного сеанса спиритизма в замке гостеприимного северного барончика и долгой утомительной дневной дороги я специально остановился в лесу. Надеялся отдохнуть и поразвлекаться в спокойной обстановке, подальше от жилья и людей, которые всегда излучали улавливаемую Даром потенциальную угрозу. И был разочарован и раздосадован, ощутив холод потустороннего присутствия – совсем поблизости.
Я люблю вампиров. Я всегда не прочь побеседовать с вампиром, даже незнакомым. Но когда для разговора с вампиром мне пришлось с безмятежного отдыха настраиваться на деловой лад – это было вовсе не так славно, как обычно.
Вообще терпеть не могу, когда кто-нибудь, всё равно кто, хоть Тот Самый, нарушает моё нечастое уединение. Поэтому встретил пришельца холодно.
Вампиру между тем и без моего неудовольствия было достаточно неуютно. Я отчётливо ощутил мятный вкус его неуверенности, почти страха, к тому же он остановился поодаль, конфузясь подойти ближе. Его светлая фигура выглядела на фоне чёрных зарослей как материализованный призрак.
– Ну, подойдите же, – говорю. Вероятно, довольно хмуро. – Если у вас есть дело ко мне, так не торчите в стороне, как провинциалка на званом приёме!
Вампир приблизился, преклонил колена, и я дал ему поцеловать руку. Ощущение его Силы было мне совершенно незнакомо; юный вампир, младший из какого-то провинциального клана. В точку я попал своей «провинциалкой», совсем смутил беднягу, а ведь его сам Оскар послал, я чуял на его душе отчётливый след моего наставника. Он еле выговорил:
– Я должен принести извинения, тёмный государь… мне так неловко прерывать ваш отдых дурными вестями…
– Да не тяните же за душу, – говорю. – Вы сообщили что-то Князю Оскару, он приказал вам отправиться ко мне и пересказать всё, о чём вы рассказали ему. Так?
– Да… – говорит.
– Превосходно, – говорю. – Рассказывайте.
