Наступила тишина, которую я еле расслышал за ударами крови в ушах. Дар постепенно ушёл, как вода с отливом. Стало холодно. Я с трудом сообразил, что всё каким-то образом закончилось, и услышал голос Питера:
– Здорово попал, да?
Я помотал головой.
– Кто, куда?
Питер спрыгнул с замершего чучела своей лошади и присел у ног моей. Я тоже спешился.
Сумерки любили Клода. Его тело не рассыпалось прахом, не ссохлось в мумию, даже седины было не видно в светлых волосах – только лицо стало старше в смерти. Осунулось, появились морщины, глаза запали… Блонды, мокрые от росы, прикрыли кисти рук, когда-то безупречные, теперь – сведённые судорогой, с длинными кривыми когтями, вцепившимися в траву. Смерть никого не красит.
Странно видеть убитого вампира и горько. Вампиры слишком ассоциируются с бессмертием. Вампир не может тебя оставить. Я помнил, как после очередного боя в Перелесье Клод с усмешечкой выдернул стрелу из груди, из того места, где у людей сердце, и посетовал, что ему испортили любимый камзол. Как это – Клода убили?
Я забыл про монаха. Про всё забыл. Я смотрел, как Питер плачет и гладит труп Клода по лицу. Я вспоминал, сколько неописуемо тяжёлых дорог прошёл вместе с этим вампиром, сколько смертей – и медленно осознавал, до какой степени он был мне дорог. Как это – Клод умер? Вечный… не может быть. Я собирался состариться в его компании и знал, что его юное лицо никогда не изменится. У меня не умещалась в сознании эта потеря.
Вампиры – друзья, которые тебя никогда не бросят. С тех давних пор как я познакомился с Оскаром, я видел их вечно молодые лица. Их бессмертие было постулатом моей веры. Ну как это – Оскар умрёт? Или Агнесса… или Клод…
Какой ужас…
Питер посмотрел на меня мокрыми глазами, спросил:
– Он уже не встанет больше, да? Он совсем… совсем мёртвый?
Я обнял его за плечи. Я думал о том, что ощутил Оскар, когда мир подлунный оставил его младший и один из его любимых учеников.
– Да, – говорю, – совсем мёртвый. У вампиров, как и у людей, есть души. Если душа отошла, то вернуть её не в моих силах. Скелеты и чучела я подниму снова, а Клод… Питер, мальчик, что ж я теперь буду делать?
Питер ткнулся лицом мне в грудь, пробормотал:
– Старая сволочь, монах хренов, в рот ему дышло…
И тут я вспомнил.
– Питер, – говорю, – он убил Клода, правда – а мы почему живы?
Питер поднял голову; я увидел его лицо с той странной полусочувственной миной, означающей, что я не понимаю некую, по его разумению простую, вещь.
– Так ведь он-то тоже, гад, помер, государь, – говорит. – Монах-то был человек, верно? А люди – они мрут, если им закатать ножик в глаз. Вот он и помер, в лучшем виде. Не успел доколдовать, сука.
– Ты швырнул в него нож?! – говорю. – Ты?! Так просто?! Но как ты смог? Ведь слуги Роджера и не дёрнулись, я думал, что всех живых нашим Даром просто парализовало…
Питер пожал плечами.
– Может, их-то, – говорит, – и парализовало с непривычки. Я, пока не привык к вашим этим… чарам… тоже вроде как ошалевал слегка – но у меня-то уж было время притерпеться. Я бы раньше его прибил и Клод бы остался цел – но так ведь он за солдатами прятался, падла. И зыркал на меня. Надо было наверняка, чтоб он меня первый не грохнул – оттого я так долго момент выбирал…
Да, подумал я, резонно. И вдруг почувствовал, что совершенно не могу дышать. Мне показалось, что это приступ кашля.
Я уже забыл, как плачут.
Мы с Питером знали предубеждение жителей Сумерек против погребения. Ясно: если гроб долгое время служил тебе опочивальней, дико представить его себе в качестве последнего пристанища. Поэтому мы сделали то, что доставило бы душе Клода удовольствие: предали его тело огню.
Удивительно, как быстро и чисто. Как бабочка, влетевшая в огонёк свечи. Трупы людей так не горят. Пустая оболочка, тень Сумерек, вспыхнула, погасла, и ночной ветер унёс пепел. Это сожжение не сняло тяжести с души, но появилось смутное чувство правильности и покоя. И мы смогли рассмотреть стоянку монаха и обыскать его труп.
Клод угадал: шатёр оказался действительно вышитым изнутри защитной молитвой против Приходящих В Ночи. Эти знаки я знал: вампиры их терпеть не могут, поэтому я никогда не воспроизводил эту гадость. Оскар говаривал, что защищающиеся от Проводников накликают на свою голову грязную смерть – и в случае со старцем это оказалось правдой.
Кроме знаков защиты я нашёл в шатре чудесное Священное Писание, молитвенник чистого древнего письма с тройной священной розой на переплёте и несколько амулетов против разных порождений Сумерек, но главным образом против вампиров. Старец, похоже, терпеть неумерших не мог: вероятно, Сила вампиров каким-то образом его ослабляла. Клод причинил монаху серьёзное неудобство, когда в последний раз прикрыл меня, отдавая мне Силу во время поединка.
И он отомстил вампиру. Сучий потрох.
Важного гостя и союзника Роджера охраняли пятнадцать человек. Все эти бедолаги были совершенно не готовы к приятным ощущениям от сражения двух ведьмаков: они погибли поголовно, в чём, в конечном счёте, Роджер был виноват больше меня и монаха, вместе взятых.
