С этими словами он распахнул плащ и вынул из-под него комочек пушистого седого меха, из которого торчали просвечивающие розовые уши и тонкие косточки свёрнутых крыльев. Нетопырь расправился и взлетел, опустившись на пол уже в человеческом облике – в облике грустной Агнессы. Белые ленты – вампирский траурный знак – перевивали её прекрасные косы. Я чуть не расплакался снова.
– Что же до меня, – продолжал Оскар, – то в глубине души я даже рад, что маленький Клод погиб не напрасно. Я рад, что вижу вас живым, сумасшедший мальчик. Я скорблю, но я рад.
Я позволил ему поцеловать меня в шею и в момент поцелуя, по потоку Силы, понял, что говорил он совершенно искренне. Агнесса опустилась на колени, чтобы поцеловать мне руку.
– Я тронут, – говорю. – Но…
– Понимаю, – ответила моя лунная дева. – Я, тёмный государь, принесла вам весточку от вашего сына. С ним остались два юных вампира, которые нравятся ему больше прочих: Изабелла и Клеменция. Дитя научилось спать днём, как и неумершие, а ночь проводит в играх с существами из Сумерек. Вашему сыну нравятся Сумерки, государь, и в его сердце нет страха, обычного для смертных.
– Ещё бы, – говорю. Мне даже стало чуточку веселее. – А где Тодд живёт?
Агнесса нежно улыбнулась.
– Помните ли развалины замка в Ельнике, милях в десяти от столицы, государь? Никто из живых не забредает в эту глушь даже случайно, с тех пор как умер его последний хозяин, барон-чернокнижник, – то есть уже лет пятьдесят. Мы взяли туда двух стражников – более по вашему приказу, чем по нужде: живые волки, сторожевая стая Оскара, охраняют эти места более надежно…
– Э, – подал голос Питер, ужасно озабоченно, – дамочка, а потолок в этой развалюхе не обвалится?
Рассмешил нас всех.
– Ну что вы, Питер! – Агнесса даже носик спрятала в ладошки, чтобы не показать, как ехидно хихикает. – Там сейчас лунный чертог. Князь вместе со всем кланом создавал это место.
– Молоком с кровью ребёнка кормите? – спрашиваю.
Агнесса вздохнула.
– Хорошо бы, – говорит, – если бы ваше дитя унаследовало Дар. Нет, государь. Просто парным молоком. И оладьями. Молоко с кровью он пить не стал.
Теперь уже хихикнул Питер.
Я смотрел на вампиров, на Питера, который смеялся вместе с моей Сумеречной свитой – и свежая рана в душе как будто затягивалась, подживала… Всё было почти так, как раньше… только без Клода.
Удивляюсь себе, удивляюсь… но из всех пережитых мною потерь тяжелее всего было осознать, принять и осмыслить смерть вампира.
Я не знаю, где Оскар и Агнесса провели следующий день. Мы с Питером провели его в дороге.
Проснулся мой бродяга в весёлом расположении духа, как обычно, но день вышел куда мрачнее. Шуточки у Питера с языка не шли; полагаю, потому что Клод не выходил из головы.
– Я, государь, ко всему привык, – говорил мой дружок с грустной улыбкой. – Я на семи сковородах жарен, чего только не видел – вы знаете. Столько моих бедных дружков на глазах помирало – не сосчитаешь… Но то ж люди! Всякий раз думаешь: тут ничего сделать нельзя, сегодня, мол, ты, а завтра – я… Но он-то тыщу лет мог жить в своих Сумерках… страшно, как подумаешь…
Тоже не мог уместить в душе. Чудно всё-таки устроены люди, чудно.
– Интересно, – говорю, – Питер, если тебе кто-нибудь сказал бы год назад, что будешь когда-нибудь жалеть вампира… ты бы поверил?
Смеётся.
– Не знаю. Нет. Да, поверил бы. Чего только не бывает… а Клод точно в ад угодил? Может, всё-таки нет? Жаль, за упокой души помолиться нельзя. Ну да ничего, что нельзя. Я потихоньку всё равно помолился.
Потихоньку от Господа? Нет, видимо, от Ордена. Питер, Питер…
В полдень мы проехали замок Роджера. Поздним вечером были рядом со Скальным Приютом – острые башни в красном закатном свете казались заточенными, как копья. Царапали небо, облака кровоточили.
Бред.
Любовное гнёздышко. Вот о чём я думал. Самый красивый замок из принадлежащих моему роду. И Роджер его небось уже присвоил. Я невольно представлял себе, как этот скот, устав от разврата, ходит по замку королевы, разглядывает портреты, щупает гобелены, вертит кубки в руках и прикидывает, сколько может стоить такой домик-пряник, – Дар во мне разгорался закатным огнём. А когда я увидел рядом с королевскими штандартами над воротами штандарт Роджера, огонь потёк по моим жилам вместо крови. Моя девка даже не скрывается: у неё почётный гость. Верный рыцарь.
На стене горели огни: в замке ждали монаха. Не дождутся. Но я постараюсь их не разочаровать.
Сегодня будет весёлая ночка.
Мы ждали Агнессу на поляне, заросшей кипреем. С этой поляны всё было славно видно: и поле, затянутое туманом, и скалы, и замок, и заря. Ждали недолго. Солнце едва успело уйти за горизонт; заря ещё догорала, когда полосы холодного тумана собрались в две высокие фигуры. В две!
С Агнессой пришёл Оскар. Я поразился.
– Князь, – говорю, – разве вы не отправились домой? Вы решили тут охотиться?
