– Вы позволите, я при вас прочитаю письмо, чтоб не было никаких?.. Надеюсь, не собираетесь искать встречи с ней?
Тут Иван расхохотался, чем, возможно, обидел, но не объяснять же, что влюбчивость этих девчонок тяготила, а первая школьная красавица Тамара Зуйко волновала не больше, чем скульптурная девушка с веслом в правобереженском парке культуры.
Директор не наказал, и все улеглось, утряслось. К весне он обжился в этой небольшой школе, перезнакомился со всеми учителями, но выделил для себя лишь одну женщину. Звали ее Эммой Васильевной. Назвать ее красивой нельзя, тут больше подойдет слово «миловидная», к тому же улыбчива. Поэтому, когда она попросила заменить в кабинете перегоревшие люминесцентные лампы, охотно согласился.
Поднялся в кабинет физики с инструментом и коробкой ламп, где сидела обыкновенная русоволосая девушка в светло-коричневой школьной форме, и только белый кружевной воротничок отличал ее от других старшеклассниц. Малявин поставил коробку, бухнул на стол инструмент и спросил:
– Отсыпаетесь, что ли, здесь?
– Нет, вас дожидаюсь, – отпарировала она мгновенно.
– Напрасно стараешься, я таким не подаю.
– Ах, ах, какие мы неотразимые! Особенно в этом халате… – Она снова раскрыла сборник задач по физике, давая понять, что не намерена больше разговаривать.
Он промолчал, прикидывая, как бы осадить эту ехидницу. Когда принес и установил раздвижную лестницу, сказал:
– Понял, ты – двоечница? И лицо у тебя, как у двоечницы!..
Она спрятала в ладонях покрасневшие щеки и, не поворачивая головы, ответила:
– Я контрольную пропустила. Меня Физичка здесь посадила, что вы привязались…
Она проговорила это дерзко, но голосок дрогнул, глаза заблестели от слез. Малявин сообразил, что обидел напрасно, поэтому присел рядом и попросил задачник. Вчитался в условие и тут же, на картонной коробке с лампами, стал набрасывать схему электроцепи, величину сопротивлений, радуясь, что не забыл. Ответ совпадал с тем, что был в задачнике. Вторую задачу попробовали решать вместе…
– Оценку ставить вам на двоих? – спросила Эмма Васильевна с напускной шутливостью. Она с нескрываемым любопытством оглядывала обоих. – Позвольте, Иван Аркадьевич, взглянуть на решение?
Преодолевая возникшую неловкость, взялась объяснять, почему не получалась вторая задачка. Вывела на доске формулы, переводные величины…
Иван старался понять, но не мог и, ощутив собственную бестолковость, видимо, покраснел. И запоздало подумал: почему всегда унижали отличников в классе, угождая придуркам и балбесам? Он смотрел на женщину, которая лишь на два года старше, и пытался ухватить эту нарядную мысль с извечным «почему?». Почему на прошлой неделе школьные придурки подставили ей подпиленный стул, а потом хохотали и радовались, что она не просто упала, а порвала чулок?
Эмма Васильевна прошла так близко, возвращая учебник, и стремительно, что он не успел посторониться, невольно подпал лицом под облачко рыжеватых подзавитых волос, успел разглядеть веснушки и услышать запах духов, губной помады. «Но ее не портит рыжеватость, скорее, наоборот…» – подумал Иван, а она почувствовала этот оценивающий взгляд, развернулась лицом, словно бы намекая: я не боюсь, рассматривай хорошенько.
Иван заторопился к стремянке. Тут же они вызвались помогать. Принимали плафоны, перегоревшие лампы, а потом вперехват торопились подать матовые цилиндры ламп, отвертку. На них сыпались кусочки побелки, а они отмахивались от них, как от снежинок. Смеялись. Неуклюжая скованность исчезла.
– С вас, Эмма Васильевна, причитается.
– Понятное дело, – легко откликнулась она на шутку. – Я чайник поставила.
Чай растормозил, выпускница Лиза легко вошла в разговор о новом фильме Данелии, мартовской капели, школе, с необязательной чепухой, сдобренной легкими остротами.
– Приходите в четверг к трем, Иван Аркадьевич… Мы с Елизаветой вновь будем заниматься, она тянет на золотую медаль. Вам, я думаю, небесполезно при такой работе…
Он уловил в ее глазах, похожих на два спелых подсолнушка, заискрившийся смех и еще что-то, что не смог определить до конца, почему и смутился.
В четверг зашел в кабинет физики с ножовкой и молотком. «Да вот, проходил было мимо…» Но Эмма Васильевна искренне обрадовалась, и его уловка с инструментом и само оправдание оказались ненужными.
Объясняла она толково, с энергичным посылом, и постепенно втянула ненавязчиво в свои логические построения, увитые гирляндами формул. И снова искрились глаза-подсолнухи…
На школьное крыльцо Иван вышел первым. Постоял, удивляясь заново, как обманчива и коварна улыбка весны: днем припекает на солнышке, а к вечеру морозит, прохватывает ветром холодным. Обрадовался, что вышла Лиза и можно с ней поболтать.
– Как настроение, двоечница?
– Отличное, товарищ завхоз! – ответно поддела эта бойкая и смазливая старшеклассница в белой пуховой шапочке. – Вы не пропускайте занятия.
– А чего обеспокоилась?
– Я столь потрясной лекции от нашей Физички не слышала. Она прямо-таки пела… Вы ее ждете?
– Нет, просто любуюсь… Сосульками.
