Я молилась, чтобы мы не остались единственными выжившими. Чтобы Алеку, Патрику и Джейку посчастливилось найти убежище.
Но сейчас мы действовали сами по себе, и я удивилась, когда беззвучно взмолилась потерянной богине Солнца, упрашивая ее пощадить моих новых друзей.
Рейна давно перестала внимать нашим мольбам.
Мы были совсем одни.
«Не доверяйте своим глазам. Ничему не доверяйте» – таковы были первые слова капитана Мэддокса после возвращения из пр
Исайя долго не продержится, если мы не позаботимся о его ранах. Багровые капли падали с каждым нашим шагом в лес вечной ночи, и рыцарь терял драгоценные минуты.
Он не мог умереть. Только не так.
Я думал о сотнях случаев, когда Исайя лечил мои раны на протяжении многих лет, каждый раз, когда я пробирался обратно в святилище после особенно ужасного задания. Теперь настала моя очередь убедиться, что с другом все в порядке, и…
– Нам нужно остановиться прямо сейчас, – потребовала Киара, осторожно снимая вес Исайи со своего плеча. Мы опустили его к стволу цвета слоновой кости, и оба скривились, когда из горла рыцаря вырвались хриплые звуки. От них замирало сердце и горели глаза.
– Держись, брат. – Я вытер пот со лба моего товарища-рыцаря. Лба
Нас кромсали и практически разрывали на куски во время мятежей, которые Сириан отправлял подавлять своих воинов. Черт, в нас уже попадали и клинками, и стрелами. Один взгляд на наши тела рисовал ужасающую картину.
«Это пустяк, – твердил я себе. – Просто стрела. Обычная колотая рана».
Я почувствовал на себе тяжелый взгляд Киары, а когда поднял голову, меня встретили жалость и неуверенность в ее глазах. Она не думала, что Исайя выживет. Я резко встал, сбрасывая оружие и испачканную кожаную куртку.
– Что ты делаешь? – спросила Киара, когда я начал снимать рубашку.
– Нам нужно зажать рану. – Сняв плотную льняную ткань, оставшись в одном лишь тонком хлопчатобумажном исподнем, я опустился на колени и смял рубашку, прижимая ее к кровоточащей ране.
Киара вновь повернулась ко мне с диким и беспомощным видом. Кровь Исайи уже пропитала ткань.
– Как только остановим кровотечение, нужно прижечь рану. – Я продолжал объяснять, но Киара не двигалась, не говоря уже о том, чтобы вымолвить хоть слово.
– Джуд, – она положила руку мне на плечо. Я проигнорировал ее, отчаянно упираясь руками в грудь старого друга.
– Нам просто надо остановить кровотечение… – Слишком много крови. Ублюдки задели какой-то жизненно важный орган.
– Джуд, – снова попыталась Киара, крепко сжав плечо.
Я так и стискивал ткань, надавливая на тело товарища, дыша тяжело и неровно.
В груди сдавило, когда перед глазами мелькнули воспоминания. Возникло ощущение, что я тону, к лодыжкам привязаны гири, а поверхность слишком далеко.
Киара все звала меня, продолжала трясти, но я лишь давил на неподвижную грудь Исайи, гневно шипя его имя.
Он не мог меня бросить. Не как отец. Не как мать.
Он – единственная семья, которая у меня осталась.
Порыв холодного ветра, казалось, окутал меня и сжал в крепких объятиях. Он остудил пот на лбу, и вместо слепой ярости, застилавшей зрение, умиротворяющие тени смыли яркие краски потери.
Я поднял голову.
– Джуд, его больше нет, – прошептала Киара, и успокаивающий ветерок ласково коснулся обнаженной кожи. – Мне очень, очень жаль. – Ее пальцы обхватили мое запястье, перчатки были испачканы кровью Исайи.
– Он переживал и худшее! – зарычал я, обнажив зубы. – С ним все будет в порядке!
Киара придвинулась ко мне, одной рукой обвив талию.
– Джуд, п-пожалуйста, – взмолилась она, и этот ненавистный надлом в ее голосе меня сокрушил.
В конце концов я поднял взгляд от того, что осталось от моего друга, и в этот миг, точно разрушительная волна во время шторма, на меня обрушилось суровое осознание.
Исайи больше нет, и вместо него в груди поселилась тупая боль.
Мой друг. Мой брат.
Следовало больше улыбаться, чаще смеяться с ним, отбрасывать упрямство и отправляться в каждое приключение, которым он пытался меня увлечь.
