Возможно, Свищ что-то знал, может быть, он и похитил Аэлиту, но говорить с ним на эту тему – только время терять и уважение к себе. Не скажет ничего Свищ, даже глупо надеяться на это.
Яна Горелова тоже молчала. Тетерева, та рассказала все, что знала, Прокофьев говорил сегодня и с ней, и с Гореловой, но так ничего и не выпытал.
Тетерева не знала, кто и кого мог снарядить им на замену, а Горелова молчала. Сказала только, что группы в их системе работают в автономном режиме, и все. А кто такой Пентиум и откуда вообще ветер дует, говорить отказалась. Егор давил на Горелову, а она смотрела сквозь него безжизненными глазами. Ни смерти она не боялась, ни тюрьмы – полное равнодушие ко всему, ко всем, в том числе и к самой себе. Так и не узнал Егор, кто мог подставить Карамболя и увезти с собой его жену, только время зря потерял.
А Карамболь мог поведать ему много чего интересного, говорить с ним противно, но хочешь не хочешь, а надо. Карамболь – потерпевший, а значит, существовала определенная с ним общность интересов. Прокофьев должен был задать Хвойникову ряд вопросов, иначе он плохой начальник уголовного розыска.
Прокофьев поднялся в палату, которую охранял Лазарь, а с ним еще два «быка».
– А что это за нарушение больничного режима? – строго спросил Прокофьев.
– Какое нарушение? – покосился на него Лазарь.
– В тюрьме вас всех охранять надо, а не в больнице. Думаю, часовых нужно снимать, – обращаясь к Ярыгину, сказал Прокофьев.
– Да не вопрос, сейчас разводящих вызовем. – Савелий вынул из кармана телефон. – В СОБРе таких много.
– Эй, не надо СОБР! – мотнул головой Лазарь.
– Зачем Свищ приходил? – надвинулся на него Прокофьев.
– Э-э… – замялся бандит.
– Савелий, звони!
– Да на развод Свищ подавал!
– На развод?
– Не хочет он больше с нами…
В палату Прокофьев зашел сам. Карамболь сидел на койке, опираясь рукой о спинку в изголовье. Увидев Прокофьева, он попробовал, но не смог подняться на ноги. От напряжения у него на губах выступила слюна.
– А не рано еще вставать? – с усмешкой спросил Прокофьев. – Или это ты так тренируешься из гроба подниматься?
– Из гроба ты не поднимешься! – заскрипел зубами Карамболь.
– В гроб тебя Свищ уложил, он же и гвоздь в крышку вобьет. Или нет?
– Чего ты хочешь, мент?
– Да вот хочу знать, кто тебя прессует, Свищ или Пентиум? – спросил Прокофьев.
– Откуда у Свища бабки? Если это те самые бабки. – Карамболь вопросительно смотрел на него, стараясь при этом унять в себе злобу.
– Те самые.
– Значит, Пентиум!
– А если Свищ?
– Может, и Свищ. Если он заодно с Пентиумом.
– Там в сумке два миллиона восемьсот тысяч было. Согласись, деньги немаленькие.
– А я тебе что, фраер дешевый? Чтобы меня расшатать, раскошелиться надо. Потратился Пентиум, но почву у меня из-под ног выбил.
– Почву из-под ног, – в раздумье повторил Прокофьев.
– Свищ приходил, предъяву мне сделал. Он уже давно повод искал. Но это мои дела! – спохватился Карамболь.
– Дела-то твои, Юрий Сергеевич, но в рамках нашего общего с тобой Уголовного кодекса. Награбленные деньги у тебя нашли, а это статья. Сказать, какая статья, сказать, сколько лет лишения свободы по ней?
Карамболь зарычал от злости, попробовал поднялся, на этот раз у него получилось.
– К выходу готов? – неприязненно усмехнулся Прокофьев. – Можно конвой вызывать?
– Не могу стоять в присутствии дам! – люто глянул на него Карамболь.
Но при этом он не столько рассердил собеседника, сколько рассмешил его.
– Жалкое ты собой зрелище представляешь, – презрительно усмехнулся он. – Уверен, Свищ сказал тебе то же самое.
– С огнем играешь, мусор! – разозлился Карамболь.
– Вот и я говорю, что Свищ то же самое сказал, – ухмыльнулся Прокофьев и сам же осадил себя: что-то разошелся он, как бы совсем не унесло.
– Что-то душно у тебя здесь, – сказал он, махнув перед носом ладонью. – И воняет чем-то.
– Выйди на балкон, – через губу бросил Карамболь. – Там невысоко, не разобьешься, но у тебя ствол, можешь застрелиться.
– А это уже после того, как я закрою тебя лет на десять, – усмехнулся Прокофьев.
Палата у Карамболя роскошная, даже с балконом. Окна зашторены, снайпер не возьмет, но если выйти на балкон… А Карамболь уже мог подниматься с койки, не сегодня завтра начнет самостоятельно передвигаться, выйдет на балкон…
Окна были на северной стороне, солнце на балконе не жарило, Прокофьев с удовольствием вдохнул свежего, относительно прохладного воздуха и осмотрелся. И сторона северная, и квартал частный, ни одного высотного дома на расстоянии километра, деревья хлипкие, снайперу на них не закрепиться. Стрелок мог засесть только на верхотуре металлической башни связи, обвешанной базовыми станциями в защитных кожухах. Но места там совсем мало, не развернуться, не выстрелить. Да и заметят снайпера сразу же, если, конечно, бойцы Карамболя отслеживают обстановку вокруг больницы.
Прокофьев еще раз окинул взглядом пространство перед собой, осмотрел вышку, которая не казалась ему странной, но при этом привлекала к себе внимание. Проветрился, вдохнул свежего воздуха – пора возвращаться в палату с ее неприятными запахами.
