— Герцог Антонио готов платить большие деньги за каждого убитого эльфа, — с горечью произнесла Тауриэль. — Мы всеми силами защищаем свои леса, но сами при этом стали вымирающим видом. Да, каждый из нас может прожить до тысячи лет, но сталь оборвет эту жизнь также легко, как и человеческую. Раньше для нас не существовало времени, все казалось вечным, а теперь каждый следующий день мы ждем с замиранием сердца. И нам некуда отступать. Другой земли для эльфов нет. С падением Хелиндельсельва прервется и наш род.
Эта беседа была слишком неприятной для той и другой стороны, поэтому Аллард решил поговорить с жительницей леса о другом.
— Я заметил, что ты нетерпима к людям, — сказал он. — Но как же так получилось, что тебе известен наш язык? Ты неплохо говоришь на нем и среди толпы арондальцев тебя бы даже не отличили от арразийца или виндландца.
— Чтобы успешно бороться со своим врагом, нужно как можно лучше узнать его. Особенно это полезно когда приходит черед допрашивать пленных.
Ее ответ был суровым, и Алларду даже не верилось, что Аманиэль, похожая на чистого и непорочного ангела, могла собственными руками нести смерть и страдания другим существам.
К эльфийке подошел Вальгир и о чем-то попросил ее. Она кивнула ему в ответ и обратилась к послу:
— Братья просят меня спеть свои песни. Такая вот у нас традиция. Надеюсь гость не будет против такого самоуправства?
— Нет, делайте то, что хотите, — поспешил сказать Аллард. — Я с удовольствием послушаю твой голос.
— Жаль, что человек не видел наш лес снежной зимой. Даже без зелени он не менее прекрасен, чем сейчас, — молвила эльфийка и дивным голосом запела свою песню.
Здесь мир беззвучья и покоя,
Над ним синеют небеса,
Ручей зимою околдован,
И в снеге вязнет тишина.
Здесь свой, особый мир затерян,
Прекрасно все вокруг, свежо,
И восхищенью нет предела,
В душе разбуженной светло.
— Это прекрасно, — с трудом пошевелившись, сказал Аллард, как будто стараясь сбросить невидимые чары, сковавшие его. — Мне приходилось слышать раньше менестрелей, но ни один из них не пел так проникновенно. Мне показалась, что я своими глазами увидел зимний Хелиндельсельв.
— Благодарю за похвалу, — едва заметно поклонилась эльфийка, — но я не нуждаюсь в ней. Ведь пою я от чистого сердца, а не с целью заработать деньги и почести.
— Наверное, многие твои песни связаны с этим лесом?
— Их действительно много, но чаще я пою о великой и несчастной любви. Слушай, вот одна из них.
Давай с тобой расстанемся мы тихо,
Любовь между нами сгорела дотла.
Была пора, и я тебя любила,
Да только в душе не разжечь уж огня.
Она покрылась пеплом и остыла,
Мы не сумели наших чувств сберечь.
Лишь в памяти моей останемся мы вместе,
Опавший лист укроет место наших встреч.
Неведомое чувство сжало сердце человека, не выпуская его из цепких лап даже когда прекрасный голос затих. На глаза непроизвольно навернулись слезы, что без сомнения можно было назвать страшным происшествием, ведь он никогда раньше не страдал такой сентиментальностью. И как не старался он сдержать их, а от глаз Аманиэль это не укрылось.
— Что с тобой? — спросила она. — Неужели моя песня растрогала даже жесткосердечного королевского воина?
— Ты ошибаешься, — лишь смог ответить ей Аллард, отворачиваясь от света. — Я слишком устал за сегодняшний день, и тело плохо слушается меня. Пожалуй, я лягу спать.
— Что верно, то верно, — пропел за спиной волшебный голос. — Нам всем завтра рано вставать.
На рассвете, еще почти в темноте, отряд двинулся дальше.
* * * *
В самом сердце леса притаился Линьяр — город, сотканный из переплетенных причудливым образом ветвей, лозы, корней и зеленых стеблей, образующих свод, сквозь который пробивались лучи света. Под ним были расположены множество хижин и шалашей, своим строением похожих на большой купол. И хотя скрытый город на первый взгляд казался большим, Аллард не услышал здесь привычного шума Вермилиона. Эльфов вокруг было достаточно, но никакой суеты и толкотни здесь не было. Глаза не находили торговые площади, лавки и множество кричащих людских лиц. На стволах деревьев сама кора запечатлела тайные знаки и очертания прекрасных лиц, застывших словно маски. Жители леса лишь на мгновение останавливали удивленный взгляд на человеке, и тут же отводили его, будто он их совсем не интересовал.
— Как же вы зимуете в таких жилищах? — спросил Аллард свою провожатую. — Тонкие стены, всюду дыры, огнем вы тоже не пользуетесь.
— Это наш секрет. Старые знания предков, которые мы старательно оберегаем от чужаков, — лишь ответила она ему.
Наконец они остановились перед главным «шатром». Аманиэль зашла внутрь сооружения и вскоре, появившись в узком проходе, жестом руки пригласила посла войти.
