Ни принесла плед, осторожно накрыла его и собрала рассыпавшиеся книги в стопку. Какой же… Она тихо рассмеялась, наблюдая, как хмурый учитель мило шевелит губами во сне и поправляет книжку, которую использовал вместо подушки. Он что, так увлекся работой, что забыл о сне?
Она села рядом, любуясь им. Такой красавчик. Выразительные тонкие черты лица. Кожа белая, а волосы не такие и светлые, как ей сначала показалось на темной одежде. Теперь, когда они рассыпались по деревянному полу, оказались не пшеничными, а скорее русыми. А голос такой, что слушаешь и забываешь отвечать. Мрачный только.
Ни озорно улыбнулась и потянула его за щеку. Не проснулся. Она прыснула и зажала себе рот руками, чтобы не разбудить. «Ну все, Учитель. Теперь ты мне должен за то, что я тебя не разрисовала сейчас, как минимум улыбнуться разочек».
Она покачала головой и вернулась к тренировкам. С темной энергией кисть держалась и споро повторяла прочитанное, но то и дело падала, размазывая. С золотистой проще управляться, но она слишком слабая: кисть едва двигалась, не поспевая за ее привычной скоростью чтения, и иногда выскальзывала.
Ни пыталась снова и снова, перепортив кучу бумаги. Р-р-р! Вроде бы быстрее, чем рукой, но потом кисточка падает и всю страницу заново переписывать… Все же с энергией Кона получалось лучше.
Она и не заметила, как сама начала клевать носом. Первую главу Учения Кона, переписывая начисто страницу за страницей, она перечитала уже столько раз, что могла бы не только повторить наизусть слово в слово, но и в обратном порядке, пожалуй, тоже.
Ни очнулась, только макнувшись носом в свеженаписанное. Ну уж нет. Не уснет, как Учитель. Сонно моргая, она прибралась на столе, расчистив место, уютно сложила перед собой руки и легла на них щекой.
4.1. Секрет друга
Критир проснулся ранним утром. Голова раскалывалась: он проспал вечерний прием лекарств. Хмуро нащупав в кармане бутылек с зельем, он глотнул немного и положил голову обратно на пол, прикрыв глаза.
В служении Кону все было бы хорошо, если бы Критир был с ним совместим¹. Сбежав в свое время из строгой до абсурдности к соблюдению правил лесной общины в темную, вместе со свободой он осознал несовместимость крови древнего рода Эрва² с темной энергией.
Первое время исключительное здоровье позволяло ему не обращать внимания на многие вещи и быстро овладеть техниками Кона на уровне старейшины. Но со временем разъедаемое темной энергией тело стало преподносить ему все больше неприятностей. Он сильно страдал, особенно по утрам. Симптомы были похожи на отравление: мучительно болела голова и тошнило. А уж состояние его изъяна вообще было вне всяких допустимых для его возраста рамок. Ему не было и полутора сотен, а его легкие можно было выбрасывать. Он забыл уже о том, каково это — нормально дышать.
В общем-то, несовместимость с энергией Кона была весьма распространенным явлением. Но обычно несовместимость ограничивалась повышенной отдачей, бледностью, слабостью и не вызывала настолько сильного сопротивления тела, как у него.
Сама темная община была не такой многочисленной, как другие, и состояла из нескольких десятков семей, из поколения в поколение служивших Кону и адаптировавшихся к его тяжелой энергии. Во все времена она притягивала талантливых исследователей своей огромной библиотекой и свободным взглядом на правила. Ее адепты отличались достойным образованием и практичным взглядом на правила и мораль: все имело свою цену.
По причине своей немногочисленности и плохой совместимости многих с темной энергией община, хотя и скрывала это, остро нуждалась в элькринах³, особенно в здоровых потомках семей, издревле служивших Кону. Совместимых с Коном хотя бы нейтрально было невероятно мало, все они ценились на вес золота и принуждались всеми методами к оставлению потомства внутри общины. Женщин в общине не обучали всерьез, чтобы не испортить им здоровье темной энергией, и относились к ним, как к инструменту для продления рода.
Выбор друга, знавшего порядки общины Кона, в пользу дочери, мог означать только одно — он собирался породниться. Женщине в общине Кона не добиться статуса выше простого адепта никогда в жизни: ее бы просто не допустили до сдачи экзаменов. Если она была совместима с энергией Кона, при достижении совершеннолетия перед ней бы настойчиво поставили вопрос об окончании карьеры и браке. К тому же Огнез не мог не знать о пристрастии Критира к лесным девам.
Но с этой теорией явно не сочетался возраст малютки, она была еще даже не подростком. Сначала Критир думал, что друг хочет посмеяться над ним и посмотреть на реакцию Главы общины Кона, но сейчас все встало на свои места. Ог нашел какой-то способ выходить эньеку⁴. Разумеется, теперь, когда леса начали активно прочесывать в поисках малейших отклонений от дозволенного, он решил воспользоваться этим случаем и укрыть дочь, явно не вписывающуюся в обычную картину мира твердолобых друидов.
