Купол, поддерживаемый восемью контрфорсами из мрамора и гранита, опирался на квадратное основание, каждый угол которого венчали полусферы. Размеры его были столь величественны, что у всякого, кто глядел на этот небесно-голубой купол – не важно, находился он внутри или же снаружи мечети, – захватывало дух. Ученые-геометры, объединив свои усилия с Такиюддином, главным придворным астрономом, пытались вычислить его размеры. Всех занимал один вопрос: превосходит ли он высотой купол Айя-Софии или все же уступает ему?
На этот вопрос можно было ответить двояко. Круглый купол мечети Селимие, если измерить его от основания до вершины, был выше купола бывшего христианского храма. Но если брать в расчет высоту всей мечети, от фундамента до верхней точки купола, она уступала Айя-Софии.
Так что новая мечеть одновременно была и победительницей, и побежденной. Впоследствии Джахан не раз укорял себя, что не удосужился тогда спросить учителя, входило ли это в его намерения или же получилось случайно.
Маркантонио, венецианский посланник, должен был в самое ближайшее время сложить с себя обязанности и покинуть Стамбул. Он провел под турецкими небесами шесть лет и, в отличие от многих чужестранцев, стал, пусть и в малой степени, настоящим жителем Стамбула. Благодаря своему приветливому и добросердечному нраву он завел здесь множество друзей, из которых особенно почитал двоих: великого визиря Соколлу и главного придворного строителя Синана.
Венецианский посланник был человеком образованным, сведущим по части архитектуры и изящных искусств. Поэтому он так ценил общество Синана, творениям которого, по его убеждению, лучше всего подходил эпитет fabuloso.[29] Произнося это слово, Маркантонио неизменно прищелкивал пальцами и заливался благодушным смехом. Синан часто посещал его дом, хотя некоторые явно не одобряли его дружбу с неверным.
В городе было еще одно существо, к которому венецианский посланник привязался всем сердцем, – Чота. Всякий раз, встречаясь с Джаханом, Маркантонио непременно осведомлялся о здоровье слона и частенько передавал для него угощение. Будучи человеком чрезвычайно любознательным, он засыпал погонщика градом вопросов. Причем спрашивал итальянец не только о том, что едят слоны, сколько они весят и долго ли живут. К подобным вопросам Джахан привык, но Маркантонио интересовало также и другое. Правда ли, что слоны, подобно людям, способны страдать от несчастной любви? Посещают ли их какие-либо видения, когда они спят? Сознают ли слоны, что являются самыми крупными животными в мире, и гордятся ли они этим обстоятельством? Естественно, Джахан не мог удовлетворить любопытство венецианца, но зато он позволял Маркантонио ездить на слоне и кормить его, надеясь, что пытливый чужеземец сам найдет ответы на занимающие его вопросы.
И вот однажды весной Маркантонио явился в зверинец в сопровождении двух слуг, которые несли огромную раму, закутанную тканью.
– Это мой прощальный подарок великому визирю, – сияя улыбкой, сообщил гость.
– Можно взглянуть? – попросил Джахан.
Когда покров был снят, он с удивлением увидел, что это портрет венецианского посланника в восточном одеянии – халате и тюрбане. Маркантонио сидел на диване, причем не так, как это принято у европейцев, а скрестив ноги по-турецки. На заднем плане художник изобразил открытое окно, из которого открывался вид на Стамбул – зеленые холмы, перистые облака, морская гладь, паруса, белеющие на фоне лазурного неба.
Откровенно говоря, портрет мало походил на оригинал. На самом деле кожа у Маркантонио была желтоватая, пористая, а человек, изображенный на портрете, просто искрился молодостью и свежестью. Художник выпрямил его горбатый нос и не счел нужным изображать волосы в ноздрях и родинку на щеке, которую посланник каждый день тщательно запудривал. Можно было подумать, что, надев восточный костюм и приняв соответствующую ему позу, Маркантонио оказался в иной реальности, где стал красивее и моложе. К раме была прикреплена табличка с дарственной надписью.
Чем дольше Джахан глядел на картину, тем сильнее ему казалось, что она живая. Паруса двигались, надуваемые ветром; на облаках играли красные отсветы заката. Человек, изображенный на портрете, исподволь поглядывал на оригинал, словно желая удостовериться, что между ними существует сходство. Вздрогнув, Джахан поспешно закрыл картину тканью. Он не сомневался: в ней обитает некий дух, однако не мог с уверенностью сказать, относится он к числу добрых или злых.
Зодчий Синан тоже получил прощальный подарок от Маркантонио – он был доставлен в его дом в среду, когда все ученики трудились над своими чертежами. То была резная шкатулка из палисандрового дерева, украшенная инициалами. В шкатулке лежал фолиант в кожаном переплете – «Десять книг по архитектуре» римского архитектора Витрувия. На первой странице сообщалось, что труд сей перевел на современный итальянский язык и снабдил комментариями не кто иной, как родной брат Маркантонио.
