Молва утверждала, что причина мрачного настроения султана кроется в его телесных недугах. Селим страдал от переизбытка черной желчи, которая повергает человека в печаль. Пытаясь исцелить султана, лекари пускали ему кровь, ставили банки и давали рвотное, но все их усилия оказывались тщетными.
Джахан вместе с учителем, другими ученикам и Чотой вернулся в Стамбул. Белый слон и его погонщик вновь поселились в придворном зверинце. Как-то раз, холодным декабрьским днем, сюда пожаловал сам султан. Он привел с собой суфия, немолодого человека по имени Халфети Шейх Сулейман.
Джахан как раз был в сарае, проверял, достаточно ли у слона корма. В последнее время ему помогали ухаживать за Чотой несколько молодых работников, но Джахан по-прежнему сам следил за тем, чтобы его питомец ни в чем не испытывал нужды. Услышав шаги, он вскарабкался на сеновал и сквозь щели в дощатых стенах увидел султана и его спутника, идущих между розовыми кустами. Селим располнел, его одутловатое лицо приобрело нездоровый желтоватый оттенок, борода висела клочьями. Судя по припухшим красным векам, султан вновь принялся искать утешения в вине. А может быть, содрогнувшись, предположил Джахан, он часто проливал слезы.
Султан и суфий опустились на каменную скамью поблизости от клетки с дикими кошками. Джахан не мог поверить, что повелитель правоверных, преемник Пророка и властелин мира удовольствовался столь жестким и грубым сиденьем. Голоса султана и его спутника напоминали журчание ручья, и погонщику мало что удавалось разобрать. Все же он расслышал слова, слетевшие с губ султана:
– Это правда, что Аллах любит чистых душою?
Джахан знал, он имеет в виду суру Покаяние. Султан так любил эту суру, что приказал запечатлеть ее слова на стене мечети, возведенной по его повелению в Конье. Печаль, пронзившая сердце Джахана, придала ему смелости. Он оставил свое укрытие и вышел навстречу почетным гостям.
– Как поживает слон? – спросил султан, так и не удосужившийся запомнить имя погонщика.
– Прекрасно, мой милостивый повелитель. Светлейший султан желает покататься на слоне?
– В другой раз, погонщик, – бросил Селим.
Но другой раз так и не наступил. Несколько дней спустя султан, поскользнувшись в хаммаме, упал и ударился головой. Поговаривали, будто он был так пьян, что едва держался на ногах. Правда, согласно другой версии, Селим был совершенно трезв, но столь рассеян, что не видел, куда ступает. Так или иначе, слишком слабый сын слишком властного отца, правитель слишком большой империи, человек со слишком чувствительной душой, любитель сладостных созвучий, мечтатель и поэт, султан Селим II, носивший прозвища Белокурый Селим, Селим Пьяница и Несчастный Селим, покинул этот мир в возрасте пятидесяти лет. Личный лекарь Нурбану обложил тело умершего льдом, дабы сокрыть от подданных кончину султана до тех пор, пока его любимый сын, шехзаде Мурад, не прибудет из Анатолии.
Вскоре султан Мурад взошел на престол. Прежде чем похоронить отца, он приказал казнить всех своих братьев. Подобно прочим оттоманским правителям, Мурад III питал пристрастие к грандиозным сооружениям, однако, в отличие от своего деда Сулеймана, не умел ценить величия, а в отличие от своего отца Селима, не понимал красоту. Ни forza, ни bellezza не являлись для него ценными качествами, он придавал значение лишь utilita. Польза, по его мнению, должна была главенствовать над всем. Подобные убеждения властелина империи не могли не сказаться на жизни архитектора Синана и его учеников.
Как-то ночью все обитатели зверинца были разбужены ужасным шумом. Невероятная какофония звуков – ржание, лай, рычание, вой – наполнила воздух. Джахан сбросил одеяло и поспешно вскочил. Остальные работники были уже на ногах. Тарас Сибиряк, сохранявший спокойствие в любой ситуации, успел выйти в сад, пока остальные одевались и обувались. Джахан вышел вслед за ним. В саду царила темнота, едва разгоняемая слабым светом луны, и двигаться приходилось почти на ощупь. Выйдя на открытое пространство, Джахан поднял голову к небу и увидел зарево, полыхавшее всеми оттенками багряного. Ему хватило мгновения, чтобы обо всем догадаться.
– Пожар! – закричал кто-то, подтверждая его догадку.
Во дворце поднялась суета. Сады, павильоны и коридоры, обычно погруженные в тишину столь глубокую, что можно было расслышать, как с головы падает волос, теперь сотрясались от топота и криков. Кодекс молчания, восходящий к временам султана Сулеймана, расплавился в дыму и огне.
