Ощущать гибкое мужское тело так близко к своему, понимать его силу и превосходство над собственным — было страшно и волнительно одновременно. И мне понравился его запах. Раньше я этого вовсе не замечала, но сейчас мне показалось, что он пахнет небом… Странное, всеобъемлющее сравнение, которое одновременно вбирало в себя все, что я так любила — прозрачную колкость морозного утра, свежесть ветра, чистоту предгрозового озона, разлитого в воздухе как эфир. Аромат невозможно было разобрать по нотам, как дорогой парфюм. Он был естественным, слишком простым и слишком сложным одновременно…
Вновь оказавшись на свободе, я решила действовать менее порывисто. Смяв подушки, попыталась сесть. Возможность двигаться вернулась, что не могло не радовать, но после излишне бурного пробуждения начала кружиться голова, как от легкого праздничного похмелья. Отличия были лишь в том, что после пьянки чаще всего остаются более позитивные воспоминания. Мне же досталась издевательская ухмылка наследника, формирующего огненный шар, и вязкий как болотная топь наркотический сон… Последний не мог быть правдой. Мне не хотелось такой правды.
Он, как и необычная чувствительность к запахам, наверняка был вызван той дрянью, которую Карающий мне вколол и той, которой напоил. Готова поспорить, вместе они вступили в реакцию, оставив после себя эти отвратительные побочные эффекты.
— Чем ты меня накачал? Черт побери, зачем? Я даже сопротивляться не могла…
Из горла вылетело воронье карканье. Карающий промолчал, но ответа и не потребовалось, я и без слов все поняла. Ему так было проще… Проще возиться с бесчувственным телом. Он меня раздел! А если говорить точно — раздел, вымыл, зафиксировал руку и, кажется, обработал чем-то самые заметные порезы и синяки. Испорченную форму сменила чистая белоснежная рубашка с чужого плеча — свободная, тонкая, приятно льнущая к телу, но с первой секундой вызвавшая у меня отторжение, потому что в ней уж никак не получалось чувствовать себя защищенной.
Я никогда не страдала болезненной стеснительностью и увидеть на моих щеках румянец можно было крайне редко, но сейчас, наверное, кожа покрылась лихорадочными красными пятнами. Лицо и шея горели от прилившей к ним крови.
— Не думай, что я получал от этого удовольствие, — отозвался Кайрин, правильно растолковав течение моих мыслей.
Я проглотила отборный мат, который вертелся на языке. Если он считает, что я закачу истерику, то глубоко ошибается.
— Можно вернуть мне мою одежду?
Спокойно сказать не получилось, так что я процедила это сквозь зубы.
Кайрин вздохну.
— Боюсь, что заштопать её уже не получится. Так как тебя зовут?
Вопрос меня немного озадачил, я ожидала, что Карающий продолжит иронизировать, но он резко сменил тему, не дав проскользнуть в своем поведении даже намеку на пренебрежение.
— Александра. Да и какая разница? Бес — прозвище, друзья считают, что мне очень подходит. Так у нас зловредных духов называют.
Я отвернулась, уставившись в окно, хотя с кровати любоваться пейзажем было практически невозможно. Взгляду открывался только кусок бирюзового неба, безоблачного и матового.
— Кайрин. Будем знакомы?
Мне все-таки пришлось посмотреть на Карающего. Он на полном серьёзе мне представился. Не по званию, как прежде, а просто назвав своё имя, будто мы виделись в первый раз, встретившись где-нибудь на улицах города, и завязав мимолётное знакомство… Затем осторожно присел на край постели и выжидательно протянул мне ладонь.
Что творится у него в голове? Помедлив, я ошарашенно ответила на рукопожатие.
— А теперь мы начнем все сначала.
— Это так не работает, — буркнула я, — мы не сможем стереть себе память.
Кайрин пожал плечами.
— Ты помнишь эту ночь? Я вот совершенно забыл.
Его губы тронула едва заметная улыбка, и мне от чего-то тоже захотелось улыбнуться в ответ. Сначала сам вывел меня из строя, а теперь прикидывается, что ничего не произошло. Это было смешно и… приятно?
Ведь начни он отчитывать меня, осуждая за проявленную слабость, нервы точно этого бы не выдержали.
— Расскажешь, что тебе снилось?
Лис стоял на открытом балконе, облокотившись на каменные перила и смотрел вниз, на площадку, где его игрушка осваивалась в новой для себя роли. Парень ещё не знал, какие планы для него готовил принц, хотя тот уже был уверен, что затраченные средства себя оправдают.
Прошло без малого две недели, а пойманный на территории дворца чужак, все так же бурлил злостью. Ей можно было любоваться как произведением искусства. Ненависть кипела в каждом его движении, в каждом шаге, в каждом замахе клинка, владение которым он только начал осваивать.
— Вам нравится?
Гафур подошел ссади. Лис сделал вид, будто не заметил, как тот старался застать его врасплох, мягко переступая с пятки на носок. Работорговец хоть и был довольно ловок при всей своей грузности, но все же тишиной и грацией кошки не обладал.
— Нравится, но это не ваша заслуга, парень уже был тренирован.
