Голова молодого Путника закружилась. Он на всякий случай бесшумно схватился за комод, возле которого всё ещё стоял, и зажмурился, чтобы не видеть и не ощущать. А картинки продолжали вспыхивать и проноситься мимо, и с каждой такой картинкой парень всё глубже и глубже нырял в отчаяние. Легче стало только после того, как пришло спасительное осознание: это отчаяние принадлежит не ему.
Колдун долго смотрел на Давида в упор. Он понимал, что этот случай — совсем другое дело, и какой-то части его личности хотелось помочь. На собственном горьком опыте магистр узнал, что случается, если окружающие бездействуют — искренне сочувствуя, его светлая половина порывалась вмешаться. Но воздух застрял в глотке и упирался изо всех сил, отказываясь проходить сквозь голосовые связки, пока губы из «помогу» не сложатся в «не ко мне». Вернуться к прежнему ремеслу, пусть и ради благой цели — всё равно что погрузиться в те времена, когда его глаза принуждали выслеживать мнимых врагов королевства, а руки — превращать людей в ворох мяса и костей.
Тогда он тоже хотел верить, что поступает правильно.
И всё же сейчас речь шла о
— Я понимаю, что не могу просить вас об этом, господин магистр, — поджав губы, ответил Давид. Он и сам видел, насколько дерзкие слова сорвались с его губ, насколько трудно человеку, кого он уважает наравне с отцом и матерью, даже помыслить о подобной работе. И, что уж греха таить, эманации чародея возымели на студента внушительный эффект. — Но я не в силах стоять в стороне. Мы с вами оба знаем, что городская стража не способна противостоять этому преступнику, а между тем вознамерились проклясть близкого мне человека. Можно надеяться, что убийца просто богат и купил этот браслет, не создавая его самостоятельно… Но если на нашу семью нацелился тёмный маг, только вы дадите достойный отпор.
— Я не единственный колдун в Эпиркерке, — возразил Захария. Возразил очень медленно и с расстановкой. — И моя помощь совершенно не обязательно должна заключаться в непосредственном участии в поисках. Но, как я уже сказал, я осознаю, насколько серьёзным уже сейчас является риск для жизни мадам Ровен, и предприму необходимые меры.
— Спасибо, господин магистр, — оба гостя поклонились ему, но говорил по-прежнему только Агнеотис. — Большое спасибо. О большем вас я просить не смею.
— В такому случае, можете идти.
И они пошли. Осторожно, стараясь ни к чему не прикасаться, две фигуры брели прочь из тёмно-синего особняка, опустив головы, осознавая, что беседа приняла несколько неверную форму и что изменить её ход уже не выйдет. Чародей сохранял полную неподвижность и только пристально следил за их перемещениями, словно боялся, как бы они не выкинули какой-нибудь подлый трюк: стоило двери закрыться, он вжался спиной в стул, крепко схватившись за подлокотник свободной рукой, и задумчиво и беспокойно закурил. Курил так долго, направив взгляд в пустоту, что Максу показалось, будто тёмная магия браслета подействовала на колдуна сквозь перчатки и погрузила его в своеобразный транс.
Захария редко позволял себе пребывать в подобном состоянии и теперь старательно приводил мысли в порядок. Когда разговор завершился, он смог взять разбушевавшиеся чувства под контроль: ничего страшного не произошло и не могло произойти, никто не просил его лично выслеживать преступника, просили только принять в этом участие, да и даже если бы попросили — теперь у него никто не отберёт возможность отказаться. А как именно поучаствовать — уже решать ему, а не двум второкурсникам Магической Академии, верно?
— Мастер, — осторожно позвал Максим, отцепившись от комода. — Вы в порядке?
— Насколько я могу быть в порядке — да. В полном.
— Это не моё дело, но… вы плохо выглядите.
— Считаешь? — колдун посмотрел на него с иронией. — Что ж, спасибо за правду. В моём возрасте позволительно выглядеть дурно, но я приму во внимание твои слова.
— Я… не это имел в виду.
— Расслабься, — выдохнул чародей, словно больше пытался успокоить себя. — Это просто старые раны старого мага. Некоторые залечить сложнее. Налей мне вина, которое ты пил сегодня.
Парень рад был помочь — отчасти по той причине, что сам прочувствовал весь спектр его терзаний, отчасти из-за мелочного беспокойства за собственную сохранность. Он послушно принёс стакан, наполненный почти до краёв, и в нерешительности остановился возле стула для посетителей напротив магистра.
— Мне оставить вас одного, Мастер?
— Нет, — к изумлению Макса ответил он и, сняв с груди маленький свисток, похожий на собачий, протянул подмастерью. — Выйди на крыльцо и дунь в него дважды.