Перспектива прогуляться до цитадели местных правителей была чем-то похожа на размышления о первом сексе: пока тема не поднималась и не вставала ребром, это событие казалось нереальным и не слишком-то желанным, а как появилась возможность воплощения — начали потеть ладошки. Он переживал, что не сможет соответствовать ожиданиям наставника, что сморозит какую-нибудь ерунду или по глупости сделает нечто, что очернит их имена во веки вечные, думал о том, как ему следовало бы нарядиться (да и стоило ли)… Словом, неподготовленного, не обученного правилам поведения и брошенного буквально в эпицентр надвигающейся бури Максима захватил обыкновенный мандраж.
Мандраж усиливался по мере приближения к кухне. Когда биение разбушевавшегося сердца начало влиять на походку, юноша вынужден был остановиться на полпути, прикрыть глаза и несколько раз глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть. Перед ответственными соревнованиями его иногда колотило точно так же, как теперь, вот только раньше на кону стоял кубок из «Ашана» за пятьсот рублей и титул городского чемпиона. Сейчас же риски скакнули на невиданную доселе высоту.
Только удовлетворение информационного голода могло выровнять пульс. Без сведений, которыми магистр отчего-то не спешил делиться, Макс мог и в обморок свалиться от переизбытка чувств.
Искомый колдун обнаружился в обеденной зоне, где, собственно, его и ожидал встретить подмастерье. Пахло привычно: варёным мясом, крупами и какими-то специями — варево призывно булькало в котле над огнём, пока в него падали всё новые щепотки трав и минералов. Одет он был как обычно — в футболку и рабочие штаны местного пошива, босиком (
— Ты сегодня рано, — отметил Захария, даже не обернувшись.
— Да, Мастер, не спалось.
— Вот как.
По воздуху к чародею перелетело из трюмо две глубокие миски с нарисованными вручную голубыми цветочками: при помощи левитирующего половника они наполнились кашей из котла и встали на стол вместе с ложками. Тяжёлый густой пар свежеприготовленной пищи поднимался к потолку молочно-белыми спиралями, и сдувала их слегка вбок только источаемая кожей повара прохлада. Колдун покопошился ещё немного над столешницей, затем вяло развернулся, держа одной рукой пузатый чайник из фарфора, другой — две чайные чашки, и установил посуду на пёстрые вязаные подставки под горячее.
— Красивые… э-э-э, салфетки, — смещённая активность, включавшаяся у Макса в моменты стресса средней силы, вынудила юношу ухватиться за первую попавшуюся тему для разговора. Лишь бы не молчать. — Вы сами делали?
Захария поднял на него сонный, но оттого даже более красноречивый укоризненный взгляд.
— Ну да, согласен, тупой вопрос, — парень покивал, чувствуя, как теплеют кончики ушей.
— Госпожа Бертша оказала мне честь и связала их в качестве подарка на прошлую Сам
— Сам
— Не удивительно, — голос не до конца отошедшего ото сна чародея звучал не только спокойно, но и непривычно мягко, вызвав почему-то у слушателя стойкую ассоциацию с начинкой в конфете «Коровка». — Самайн, он же Самхейн на английском, он же Сауин на гэльском — это вообще-то праздник кельтских неоязычников и виккан с Земли, означавший раньше окончание сельскохозяйственного сезона, а в Ирландии и Шотландии также являвшийся «днём мёртвых». Потом ему на смену изобрели День всех святых, а Самайн переименовали в праздник, известный как Хэллоуин.