Ученик Истока. Часть I полностью

— Но… это же наши приколы, «отечественные», если можно так выразиться: Земля теперь мной целиком как Родина воспринимается… Так здесь-то они откуда? А, или госпожа Бертша празднует наш, то есть, кельтский Самайн?

— Нет, разумеется. Но я понимаю твоё замешательство, сам был искренне поражён, когда во всём разобрался. Суть в том, что этот день отмечен как особенный — внимание — практически во всех мирах. Населён он людьми или другими разумными существами, открыто ли сельское хозяйство или народы ограничиваются собирательством и охотой — везде, где есть хотя бы зачатки культуры, одна и та же дата является красным днём календаря и носит приблизительно похожее по звучанию название. В тех из реальностей, где времена года совпадают друг с другом, значение Самайна — последний день сбора урожая. В других, где климатические и астрономические пояса разнятся, в этот день отмечают, скажем, весеннее Равноденствие, летнее или зимнее Солнцестояние…

— Охренеть, — выдавил Макс, и на этом его конструктив кончился.

— И правда весьма загадочно, — маг, усевшись во главе стола, принялся бесцельно помешивать скромную порцию завтрака, наблюдая за собственными действиями из-под опущенных ресниц — странное зрелище, немного непривычное, равно как и его спонтанная разговорчивость. — Я хотел изучить такое аномальное… «единодушие». Предполагал, что оно связано с замиранием времени в момент перехода. Но, к сожалению, Цельда забирает львиную долю моего внимания: жаль имущество терять, а тут то войны, то голод, то короли невменяемые…

— Постойте, Мастер. Вы сказали «замирание времени»?

Колдун заторможенно моргнул, словно пытался вспомнить, о чём рассуждал секунду назад, и ограничился лаконичным «ага».

— Что это значит?

— Давай об этом потом поговорим. Я еле мозгом шевелю.

— Но если…

— Это знание не приблизит тебя к возвращению домой, Максим, — чуть твёрже, на миг вернув тону привычную безапелляционность, перебил чародей и, тут же поддавшись уговорам ленивого сознания подремать на ходу ещё чуточку, смягчился вновь до состояния карамели. — К тому же, замирание распространяется далеко не на всех и срабатывает далеко не при каждом выходе в Путь. Это избирательное, необъяснимое, непредсказуемое и, скажем прямо, иррациональное явление, о природе которого остаётся только догадываться: не стоит возлагать на него слишком большие надежды. Я даю слово, — вдруг добавил он серьёзно в ответ на строптивый взгляд собеседника, — Что всё тебе объясню. Просто не сейчас.

Захария подержал немного Макса под прессом, потом непринуждённо-сладко и затянуто зевнул, закрыв рот ладонью, и вернулся к раскопкам в своей тарелке.

— Расскажи лучше, почему подорвался ни свет ни заря.

Максим нахмурился, растерянно наблюдая за тем, как безуспешно пытается проснуться его Мастер, и всё силился понять, что же в открывшемся ему зрелище не так. А потом к собственному изумлению осознал внезапно, что Захария этим утром ведёт себя не как небожитель и даже не как чародей, а как простой живой человек — эта мысль стала таким для парня потрясением, что некоторое время он просто смотрел на крупный выпирающий светло-серый лоб и не мог поверить ни внешней картинке, ни внутренним ощущениям. По обыкновению своему маг всегда источал энергию — не шибко светлую и добрую, конечно, но мощную, практически видимую глазу, — а тут… тривиальный, сильно недоедающий студент, только-только поднявшийся с кровати и буквально принуждающий себя идти на лекции. По крайней мере, именно такая ассоциация пришла молодому Путнику на ум.

Конечно, причины воспринимать колдуна как полубога у парня были весомые. За всё время их весьма непродолжительного знакомства ни разу у него не возникло даже тени подозрения, что некто вроде Мастера, вообще-то, тоже может проспать свои дела, тоже может не отдохнуть во время ночного сна, тоже может испытывать негодование по поводу предстоящих ему рабочих задач и лениться их выполнять. Чародей производил впечатление высокотехнологичного робота с перечнем программ, неукоснительно соблюдаемых, а тут вдруг такой сюрприз.

Треск разрывающегося шаблона, к счастью, заглушил треск за ушами — утренняя каша у наставника получалась невероятно вкусной.

— Да как представлю, что вы отведёте меня в замок, и сразу неспокойно становится, — признался Максим, тщетно пытаясь отвести взгляд от медленно бледнеющего розового пятна на щеке магистра: оно было таким естественным, таким нормальным — а нормальное и естественное никак не хотело вязаться с образом скелетообразного колдуна. — Всё-таки это главный человек в этой стране. Немного волнуюсь.