Не видел он ничего удивительного в том, что природа обуздала границы между измерениями и пробудилась в человечестве разных эпох одинаково. Видимо, в этом присутствовала какая-то единая биологическая система, эволюционный закон, без которого ни в одной из реальностей человек как вид не мог существовать. Однако это удручало. Ведь если вне зависимости от контекста истории, вне зависимости от наличия и отсутствия магии вокруг люди продолжали подло убивать друг друга (в чём, впрочем, он уже имел счастье убедиться, только не размышлял об этом детальнее необходимого), то есть ли у такого создания шанс исправиться? И не являются ли тогда добрые бескорыстные люди кем-то вроде мутантов, которых и рождаться-то не должно, а они зачем-то всё равно есть?
Если так рассуждать, то именно подлость и удары исподтишка делают живое существо живым. Эгоизм как воплощение инстинкта самосохранения, похоть и продажность как воплощение инстинкта размножения… А насилие, коварство и жестокость — это, конечно же, инстинкт иерархии. Всё просто до тошноты. И как бы ни была сильна наша кора… Она всего лишь два с половиной миллиметра толщиной, в конце концов. Что она такое по сравнению с остальным мозгом, в котором бал правит первобытное животное?
Воспоминание о человеческой доброте сразу натолкнуло парня на мысли о Фрилейме. Интересно, сильно ей досталось от предков за то, что она прогуляла целый учебный день и вместо занятий рассказывала новому Путнику о своём мире?
— Значит, — тихо начал Давид. Максим против воли вздрогнул, настолько глубоко погрузился в рассуждения о добре и зле. — Ты теперь… Ученик господина магистра?
Макс обернулся. Студенты смотрели на него в упор, не демонстрируя толком никаких эмоций, но ему показалось, что они не слишком-то обрадованы его появлением в Эпиркерке. Возможно, всё дело в мимических изменениях лица, а может в его повышенной чувствительности. Большой роли не играло. Что теперь являлось гораздо более серьёзным вопросом, так это возможность (или отсутствие таковой) у нового Путника прожить хоть один день спокойно.
Он не удержался и бегло их оглядел. Если чернявый, с его узкими худощавыми плечами, представлял не ахти какую угрозу, то Давид-то сложён был будь здоров, и получить от него в жбан показалось равносильно тому, чтобы тебя сбила «девятка». В прежней жизни Максим старался по возможности играть по правилам: если противник слабее — позволительно и сказать ему пару ласковых, если крепче — лучше отступить. Вряд ли эти правила переставали действовать при смене мира обитания, но… Теперь парень отчего-то не спешил рассчитывать шансы, исходя исключительно из комплекции оппонента. Не последнюю роль в этой смене ориентиров сыграл ботаник-Жан, едва не расплющивший его мозги движением руки.
Впрочем, к счастью, у гостей вряд ли возникнет шальная идея сцепиться с ним в доме чародея. Комплекция комплекцией, но есть ещё здравый смысл.
Он не сразу заметил, но на груди обоих его вынужденных собеседников мерцали приколотые значки — одинаковые, со схематичным изображением кошачьей головы в профиль. Видимо, отличительные символы какой-то студенческой группы? Спрашивать Макс не решился.
— Нет, — признался он. — Пока только подмастерье. Мастер меня обучает немного, но статус ученика я ещё не получил.
— И… — Агнеотис, поджав губы, нахмурился. Вытаскивать из конкурента информацию он справедливо считал делом если не последним, то предпоследним, но на войне, как говорится, все средства хороши. — Почему он тебя принял? Если не секрет, конечно.
— Наверное, я его просто задолбал, — Путник не смог сдержать смущённой улыбки. Ссориться с теми, кто метил на его место намного раньше него самого, в планы не входило от слова «совсем».
Свежо было воспоминание о ментальном огне, насланном на его бедную головушку неуравновешенным ботаником, ой свежо…
— За… долбал?
— Надоел. Я же его практически преследовал, вот он и… не знаю. Сдался?
— Господин магистр? Сдался? — едко переспросил черноволосый студент и поморщился так, будто ему в пятую точку иглу вогнали до самой кости. — Как ты смеешь о нём так говорить и проявлять столько неуважения к своему покровителю? Этот человек никогда не сдаётся. И тем более не сдастся влиянию кого-то вроде тебя.
— Кцол, — Давид покосился на товарища с едва заметным (и несколько наигранным) укором. — Я понимаю, что ты от рождения редкостный хам, но хотя бы здесь не устраивай сцену. Этот молодой человек сам не знает истинной причины.
— Просто не хочет рассказывать, — уверенно ответил тот, кого Давид назвал Кцолом. — Боится, что среди студентов Магической Академии найдётся кто-то более достойный и сместит его. Правильно делает, кстати.
— Кто достоин, а кто — нет, решать Мастеру, — пожал плечами Макс, и раненая проклятым браслетом ладонь тут же стрельнула болью. Прошибло до лопатки. Не в силах сдержаться, он схватился здоровой рукой за запястье. — Вот же…