Кривоногий бесцеремонно уселся по соседству и устало повращал обутыми в потрёпанные ботинки стопами. А парню до смерти вдруг захотелось закурить, хотя прежде он в себе подобной тяги не наблюдал. Жутковатое сочетание несвойственного ему хладнокровия с никотиновой тягой стало достаточным аргументом, чтобы покоситься на пустующее теперь рабочее кресло Захарии.
Разговаривать с незваным гостем у парня не было ни желания, ни времени. В спокойный момент, пока сюда не пришли другие клиенты, нужно было уделить время азракту, поэтому Макс сел как можно дальше от посетителя и принялся копаться в букваре. Зубрёжка давалась с трудом — торгаш всё время издавал какие-то звуки: то языком защёлкает, то с кряхтением станет разминать опухшие ноги, то примется постукивать ногтями по подлокотнику, то напевать себе что-то под нос. Если даже в полнейшей тишине библиотеки расправиться над местной письменностью казалось тяжкой задачей, что уж говорить про подобные условия непрекращающегося… раздражения.
— Мешаете, дядь, — сухо заметил Максим, отводя кончик пера от тетради. — Можете спокойно посидеть?
— Меня бы тут вообще не было уже, если бы ты продал мне песок, — буркнул торгаш.
— Если бы не моё щедрое предложение остаться в безопасности — которое, кстати, Мастер наверняка не одобрит, когда узнает — вы бы сейчас со своими клиентами на улице разбирались.
Аргумент подействовал на торговца успокаивающе. Он примолк и, недовольно повздыхав немного, размяк в стуле, сцепив пальцы в замочек и уставившись в потолок. Но эмоцию раздражения, которую парень прекрасно ощущал, никуда деть не удалось. Она гудела бесящим роем бессмысленных словечек и отвлекала даже сильнее, чем постукивания.
Закорючки перед глазами постепенно приобретали смысл. Запоминать их становилось немного легче, пусть пока дело и продвигалось медленно. Раз за разом пробегая глазами по развороту, Макс чертил строчку за строчкой, призывая на помощь все свои навыки скрупулёзности и сосредоточения. Пока молчаливый зритель, пыхтя и ворчливо кряхтя, наблюдал за его действиями, подросток одолел-таки алфавит: переписал его по памяти сначала от первой до последней буквы, потом от последней до первой, потом одни гласные, одни согласные — и, наконец, принялся составлять слоги, надрываясь так, что даже язык высунул.
Верный своему слову торговец весь извертелся на стуле — пустая голова рукам покоя не давала, что называется. Он уже успел пожалеть, что пообещал молчать в присутствии Максима, очень уж ему хотелось побеседовать с кем-нибудь, и даже оскорбление чести и достоинства с каждой минутой, проведённой в безмолвии, становилось всё менее весомым аргументом к молодому Путнику не обращаться. Особенно когда прямо перед глазами здоровый лоб атакует букварь.
— Грамоте учишься? — скрывая насмешку, спросил-таки мужчина.
— Вы, кажется, грозились ни слова мне не сказать, — парень не удосужился даже глаз от тетради оторвать. — Окажите любезность и исполняйте угрозу.
— Вот экий ты грубый-то, малец. А я ведь тебя научить бы мог.
Теперь парень поднял-таки взгляд на собеседника, хотя всё остальное его тело оставалось недвижимо.
— Тебя ведь колдун заставил язык учить, да? — наседал торгаш. — Так я помогу, мне не сложно. Тем паче что по одним книжулькам-то далеко не продвинешься. Язык — это такая конструкцея, которая только в диалоге познаётся.
— Если Мастер посчитал, что я справлюсь самостоятельно — я справлюсь самостоятельно.
Откровенно говоря, Макс просто не хотел принимать от этого неприятного мужика какой бы то ни было помощи. Лицо торговца подозрительно напоминало лица ярославских мелких предпринимателей — тех самых, что по площадям и паркам стоят, увешанные голубями по самые помидоры, и предлагают наивным детям «просто погладить и подержать», а потом внезапно оказывается, что за это тоже надо платить.
— Недоверчивые вы, Путники, ух недоверчивые, — будто прочитал его мысли несостоявшийся клиент. — А людям верить надо. Они тогда вам тоже верить начнут.
Макс решил на это ничего не отвечать. Вступать в бессмысленное обсуждение — только время терять зря, а ведь сюда с минуты на минуту может прийти ещё какой-нибудь покупатель-продавец, и придётся с ним возиться. А вдруг ещё кто «попавший в беду» припрётся? Где их всех держать, интересно? И что на это скажет Захария?