Мягко вдавливаясь во влажную землю, надрывая сталью подков траву, широкие копыта на длинных мускулистых ногах чародейского жеребца размеренно поднесли грациозное гибкое тело из шоколада и золота к несуществующей калитке. Юноша обернулся, чтобы тут же отпрянуть — профиль узкой лошадиной головы, слегка римский, покатый, оказался в опасной близости от его шеи. Мягко и шумно выдохнув горячий воздух большими тонкими ноздрями прямо Максиму в лицо, Дрозд приподнял морду, коснулся подвижной верхней губой его порозовевшей от беспокойства за собственную сохранность щеки — Макс не сумел отстраниться из-за сковавшего его страха — и, словно погладив шершавым закруглённым носом чужое лицо, отвернулся к своему хозяину с самым безмятежным видом, на который только была способна морда животного. Нежное приветствие не осталось незамеченным — Захария одобрительно хмыкнул.
С массивным походным рюкзаком на плечах и в повседневной колдовской мантии неизменного тёмно-синего оттенка, он остановился в полуметре от границы своей территории, а верный разумный скакун — на полшага раньше. Не встречая сопротивления, колдун натянул на лошадь нечто, подозрительно напоминающее собачий намордник — правда,
— Впервые вижу узду без железа, — открытие впрыснуло в ещё не включившийся мозг немного бодрости, и Макс, наклонив на бок голову, изучил амуницию с вялым, но неподдельным интересом. — Имею в виду во рту, Мастер.
Словно только что узнав об отсутствии этой детали и удивившись, где это он мог её потерять, чародей проследил за чужим взглядом и попытался осмотреть то место, где должен находиться просунутый в лошадиный рот трензель или мундштук. Но стальной «ковш», закрывший морду, не свойственной металлу прозрачностью не отличался, так что ничего, кроме намордника, Захария не увидел. Очевидно, сам ещё не отошёл от сна.
— Это хакамора, — пояснил он с расстановкой, ворочая языком гораздо медленнее обыкновенного. Его интонации вновь ассоциировались с тягучей сладостью.
Парень задержал взгляд на двух длинных стальных «бивнях», берущих начало у уголков лошадиного рта и дугами тянущихся на добрых десять сантиметров вниз — элементы сбруи до смешного напомнили ему подбородочные усы китайских драконов с древних гравюр. Элегантные кольца на концах этих дуг пустовали — на первый взгляд, никакого конструктивного значения они не несли… Но, очевидно, впечатление было обманчивым, иначе зачем даже в конструкции стального намордника предусмотрены пазы специально под них?
— Рычаги, — безошибочно определив, какую деталь изучает подмастерье на сей раз, добавил Захария. — Они… вместо удила, которое ты не нашёл, скажем так.
Словно иллюстрируя свои пояснения, Захария стянул перекинутый через шею Дрозда конец тонкого повода и пристегнул к одному из рычагов на крохотный карабинчик. Второй конец, как оказалось, уже давно был прищёлкнут с другой стороны головы — только сонный Максим этого не заметил.
— Это вроде… более мягкой альтернативы?
Юноша сам не заметил, как тепло улыбнулся. Подобная забота о домашнем животном не вписывалась в его представление о свойственных Захарии привычках: почему-то, и он вряд ли бы нашёл теперь выдерживающие критику аргументы в пользу этого убеждения, ему казалось, что неудобство лошади, связанное с наличием во рту железной перекладины, колдуна не беспокоит — более того, в воображении Макса он вряд ли даже задумывался когда-либо о подобных вещах, воспринимая конструкцию классической уздечки как неотвратимую и аксиоматическую данность…
— Нет, конечно.
Макс моргнул.
— Нет?
— Разумеется, нет.
— Но… Разве с железкой во рту лошадь не страдает больше, чем без неё?
Захария плавно покачал головой, скрыв слегка светящиеся в полумраке утра глаза за ресницами. В те редкие моменты, когда не отступившая ещё сонливость притупляла его истинный нрав, повадки и голос его становились непередаваемо приятными, почти убаюкивающими и провоцирующими у окружающих ничем не объяснимое расположение. Может быть, всё дело в какой-то особенной магии — магии, очаровывающей потенциальных обидчиков и тем самым оберегающей беззащитного владельца от непредвиденных атак?