— Не против. Но заранее оговорю: если на ферме Оскара ещё позволительна праздность, то на рынке необходимо будет держаться в тонусе. Если готов — подъём завтра в шесть. Не проснёшься — будить не стану.
Долгожданная осень неторопливо кралась к Эпирширу. Солнце освещало небеса, облака и черепицу крыш с раннего утра, световой день и не думал становиться короче, но растения, птицы — даже люди, не отличавшиеся особой чуткостью — улавливали теперь появившийся в южном ветерке шёпот надвигающегося холода и зябко ёжились, хохлясь и заворачиваясь спозаранку лицами поглубже в воротники. Смена сезонов здесь не бросалась в глаза, как это довольно часто случалось в родной для Максима средней полосе, с её умеренно континентальным климатом, прости господи, где спать ложишься в жару и духоту, а просыпаешься прямиком в лужи, слякоть и золотые опадающие кроны. Нет — здесь, в королевстве династии Гольдов, осень подползала на брюхе, виновато и немного заискивающе заглядывая в окна-глаза городских и сельских домов нарастающей в воздухе влажностью. Так что те, кому по пути на рабочее место хотелось сунуть озябшие ладони запазуху и поплотнее завернуть шеи шёлковыми или льняными платками, уже к десяти часам с охотой разворачивались, подставляя лица пока ещё ласковому солнцу.
И всё-таки, изменения становились заметными. Капли росы на неестественно-зелёной лужайке чародейского дома росли с каждой ночью всё крупнее и всё ярче мерцали в утренней розовой поволоке, всё неторопливее с улиц исчезали молочные следы тумана… всё чаще из приоткрытых на ночь окон и со стремительно набивающихся народом улиц по утрам доносился глухой и хриплый кашель простуженных работяг. Плавно и заискивающе, но неумолимо и неотвратимо на столицу надвигалась пора сезонных заболеваний и не менее сезонных хлопот: всё больше и выше поднималось над городом ночью чёрно-серых столбов едкого дыма из овальных каменных труб.
Разносимый ветром запах угля и горящего дерева, приятный и нежный, совсем скоро станет неотъемлемой частью любой прогулки по улице — Макс понимал это задним умом, не особенно глубоко вдаваясь в подробности. Центральное отопление, городская канализационная система, электро- и водоснабжение — об этих и многих других привычных удобствах ему следовало начать забывать потихоньку, и податливый мозг, единственной целью которого всегда было сохранение своего владельца в безопасности и психическом благополучии, послушно размазал фокус внимания, не дал толком задуматься, откуда же дым и зачем жечь дрова в многоквартирных домах. Так бы и стоял парень, прислонившись бедром к белоснежной оградке и скрестив на груди в задумчивости руки, если бы не мысль, возникшая из ниоткуда и озвученная голосом Стёпы:
«Загрязнение воздуха твёрдыми частицами — самое опасное из всех видов загрязнения».
До боли, до рези в глазах знакомая интонация — смесь брезгливости, пренебрежения и серьёзной озадаченности: брат говорил таким тоном о вещах, глубоко его волновавших, но недостаточно интересных для окружения, и всякий раз, когда товарищи по дурости отмахивались небрежно, убеждая друг друга, мол, не такая уж это и проблема — изменение климата, их негласный лидер по-особенному бледнел губами, тонкими и крепко-накрепко сжатыми, настолько напряжёнными, что ещё чуть-чуть, и тонкая кожа лопнула бы от натяжения. В такие моменты товарищи с избыточной дуростью вдруг резко умнели и замолкали, переглядывались вопросительно, как пересмешники передавая друг другу не озвученный вопрос: «Что я сделал-то?». Но предположения выдвигать не осмеливались — вдруг не угадают.