—
— Значит, эта… хакамора доставляет животному ещё больше боли? — Макс нахмурился.
Дрозд, поджав мягкие губы, вдруг пристукнул по земле передним копытом и резко дёрнул головой вверх, направив возмущённый взгляд выпученного лимонно-жёлтого глаза строго на молодого Путника — ещё и зубами прищёлкнул, чтобы уж наверняка донести мысль.
— Прости, — сообразил юноша, — Это было грубо с моей стороны.
— Тем не менее, следует называть вещи своими именами. Прости, Дрозд, но ты — животное.
— Но зачем это нужно? Ведь он — разумное существо, разве нет?
И Макс, и конь посмотрели на Захарию с приблизительно одинаковым выражением в глазах — коктейлем из растерянности и любопытства. У юноши при том примешивалось ещё и раздражение. Единодушие — и в особенности та лёгкость, с которой подмастерье понял негодование жеребца, не остались для магистра незамеченными и даже, пожалуй, позабавили.
— Что, по-твоему, произойдёт, — костлявая ладонь трепетно погладила шоколадно-золотую мускулистую шею и пару раз дружески похлопала по туго натянутой шкуре, — Если пятисоткилограммовый вечно голодный хищный зверь, способный логически мыслить, делать выводы и планировать свои действия — словом, обладающий почти человеческим разумом и при этом вооружённый тяжёлыми металлическими подковами и острыми клыками — окажется на улице города-миллионника
Отвечать на этот вопрос Максу, очевидно, было не обязательно.
— Ты прав: Дрозд понимает нас и способен себя контролировать… в известной степени. Он наделён умением учиться гораздо быстрее, чем любая другая лошадь; способен осознавать себя, в отличие от подавляющего большинства других хордовых. Он разумен. Но он по-прежнему животное — созданное силами магии,
Максим постепенно просыпался.
— Что же до жёстких мер предосторожности, — колдун скользнул ладонью по морде коня и почесал довольно глубокую впадину над лимонным выпуклым глазом. Макс слышал где-то, что лошадям такое нравится, и, судя по выражению закованной в металл морды, услышанное оказалось правдой, — Обычно мы спокойно работаем на трензеле, если рядом нет людей или их мало. Дрозд любит выпустить пар и порезвиться, даже будучи под седлом, но простого мундштука достаточно, чтобы вернуть контроль. А вот эффекту от присутствия поблизости посторонних ты стал свидетелем вчера — полагаю, об этом инциденте ещё пока свежо воспоминание, не так ли.
— Его агрессия возрастает прямо пропорционально количеству незнакомцев вокруг — таким я его создал. Поэтому в городе
С этими словами Захария стянул с плеч массивную брезентовую сумку-рюкзак, перетянутую намертво многочисленными кожаными ремнями, и довольно неожиданно и весьма небрежно отправил её в полёт прямиком парню в грудь — груз оказался гораздо тяжелее, чем выглядел, и беднягу едва не сшибло с ног. В ответ на немой вопрос в глазах молодого Путника, колдун молча стянул перекинутые через седло стремена, как следует затянул на стройном брюхе Дрозда широкую ленту подпруги и мягко и проворно прыгнул коню на спину. Повседневная чародейская мантия, очевидно, шилась из расчёта на верховые путешествия и длиной едва доставала ему до колен, и всё-таки пришлось поправить полы, чтобы не застревали в седельных боковых подушках и прикрывавших приструги кожаных крыльях.
В сумке, к счастью, ничего не булькало, не лязгало и не дребезжало — по крайней мере, по первому ощущению, — а значит, и сломаться или разбиться от грубого перебрасывания не грозило. Но не не свойственная Захарии халатность в обращении с имуществом возмутила юношу, а неприкрытый намёк на необходимость это имущество тащить на собственном горбу.
— Раз у меня теперь есть такая роскошь как собственный подмастерье, я могу наконец разгрузить несчастного Дрозда, — пояснил маг, сосредоточенно проверяя длину каждого ремешка на лошадиной экипировке. — В конце концов, он боевой конь, а не тягловый.