Должно быть, с ним что-то не так. Или, чего тоже не следует исключать, Стёпа просто врал всем вокруг и самому себе, поскольку чем дольше жил, тем меньше одобрения в свой адрес получал от опостылевших ему окружающих, и однажды просто выдумал «эволюционный эгоизм», чтобы не было так мучительно больно раз за разом становиться отверженным.
— Слишком глубокомысленное выражение лица для начала дня. Не подходит, — заметил Захария. — Смени, будь любезен.
— Не знал, что бывают неподходящие под время суток выражения лица, — стараясь, чтобы в интонациях звучало как можно меньше эмоций, признался юноша. — И как же следует выглядеть моему лицу, Мастер?
Чародей наклонил голову на бок — хрустнуло несколько позвонков. Флёр иронии в тоне подопечного он тоже проигнорировал.
— Нацепи маску, которая говорила бы: «Ещё слишком рано для ответственных поручений, мне совершенно не хочется работать, но что поделать, если мир так жесток».
— Странно. Я думал, что примерно так и выгляжу, — Максим позволил себе усмехнуться, но даже ему самому этот смех показался кривой и наивной подделкой.
— Привыкай. Сколько бы лет ни прожил в Цельде, ты для них навсегда диковинный зверь.
— К роли чьего-то досуга, Мастер, я привыкать не планировал, — проворчал парень, косясь на бледные подтёки лиц за мутными стёклами. — И желания привыкнуть нет, уж простите.
Колдун вздохнул, и сперва сложилось ощущение, что вздохнул наигранно.
— Если бы только кого-нибудь волновало, чего ты хочешь.
— Меня волнует, — ощущая знакомое давление внутри, медленно поднимающееся к горлу, Максим попытался придать голосу поменьше резкости и твёрдости, но в попытке придавить всколыхнувшиеся чувства только отчётливее вплёл в слова щепотку раздражённого змеиного шипения. Шипения, которое ему за последние дни стало очень хорошо знакомо. — Простите, Мастер. Настроение, если честно, ни к чёрту.
— А солнце на Земле на востоке встаёт, — заметил Захария меланхолично.
Молодой Путник бросил на наставника растерянный взгляд и обнаружил, что на него смотрят в ответ.
— Я думал, мы играем в «Назови очевидные факты», — пояснил колдун, пожав плечами, и вновь с прежней сосредоточенностью вернулся к сканированию местности взглядом. Любой намёк на появившегося на их пути прохожего вынуждал и без того плотно сомкнутые челюсти сжиматься до вздувшихся желваков, но в остальном теле напряжение не прослеживалось. — В такую рань мало у кого может быть хорошее настроение. Если не хотел идти со мной, мог просто сказать. Я, кажется, говорил тебе, что сегодняшняя поездка не входит в программу обучения и не является обязательной.
— Не в этом дело, Мастер. Наоборот — рано, конечно, но с вами как-то… привычнее, что ли.
— Не вздумайте привыкать ко мне, молодой человек, — хохотнул Захария. — Я не собираюсь растить чужого ребёнка.
— Я просто хотел сказать, что… как бы так выразиться-то… Короче, оказаться сейчас одному мне бы точно не хотелось.
— А даже моё присутствие лучше одиночества, — колдун услышал в ответ «угу» и, прежде чем подмастерье сообразил,
— Почему, как считаете?
Захария взглянул на своего спутника вновь, прищурившись, и в этот раз повернул к нему голову, на мгновение отвлёкшись от высматривания впереди потенциальных жертв Дрозда. С этого ракурса оказалось достаточно брошенного вскользь взгляда, чтобы легко и подробно рассмотреть обычно до безобразия сухие губы магистра, покрытые не до конца отшелушенными чешуйками и испещрённые глубокими кровоточащими трещинами — они теперь, кажется, выглядели немного получше. Столь же просто оказалось заметить и слегка побледневшие под глазами синяки — странно, что Макс не обратил внимания раньше.
— Зачем тебе знать моё мнение, — колдун снова отвернулся к дороге, управляя лошадью привычным покачиванием бёдер в натёртом до искрящегося блеска седле, — Когда, полагаю, у тебя есть своё?