Впрочем, это не имело значения — юноша абсолютно точно знал, кто ему приснился, знал, что именно так выглядит человек, о котором уже вторые сутки слышит истории на регулярной основе… Равно как осознавал и то, что нужно прекратить изводить себя столь бесчеловечным образом. Прекратить сочувствовать тому, кого в глаза не видел, и переживать чужую трагедию как свою собственную. Подобное сопереживание ещё никому не помогало — на примере матери Макс видел, сколь разрушительным может оказаться подобное слияние.
Завтракали в тишине. Каглспар, судя по растрёпанной гриве и умиротворённой полуулыбке, неплохо выспался под вой урагана и чувствовал себя замечательно, но всё ещё не до конца вернулся в реальный мир и сладко позёвывал, открывая на полную ширину немаленьких размеров рот. У Путника же по вполне понятным причинам здорового сна не вышло, образ колдуна ещё стоял перед глазами, сменяясь мрачным лесом и мчащим навстречу чудовищем, и кусок в глотку не лез, как ни впихивай. Насильно забив желудок наполовину, Максим вышел из трактира (владелец попытался стрясти с него денег, но у парня, разумеется, не оказалось при себе ни монеты, и кузнецу не сразу удалось объяснить хозяину ситуацию), залез в телегу, уже привычным движением погрузил сумку на сенную подстилку, не успевшую просохнуть после дождя, и сел на неё сверху, глубоко задумавшись. Руки дрожали от напряжения и усталости, но сознание сохранило кристальную ясность. Эпиркерк уже скоро, нужно просто немного подождать, и тогда что-нибудь в его жизни да прояснится.
— Ты чегой-то шибко беспокойный спозаранку, — заметил Спар, влезая на своё место. — Из-за бури?
— Если бы, — недовольно ответил Макс. — Сны снились.
— О, это для вашего рода явление обыкновенное: поглядеть ночью картинки, а опосля полдня бродить как в воду опущенные, — не без иронии покивал здоровяк, подбирая вожжи. — Что снилось, коль не тайна?
— Захария.
Кузнец обернулся, и впервые Максим увидел в выражении его лица нечто, отдалённо напоминающее тревогу. И вот это вот явно был нехороший знак. Вот
— Мне так показалось, — поспешил сгладить углы парень, машинально запустив пятерню в волосы. — Я же не знаю, как он на самом деле выглядит, да и…
— И что, — осторожно поинтересовался здоровяк, стараясь изобразить хладнокровие. — Поведал он тебе что-нито?
— Ничего особенного, не обращай внимания… Мы можем не делать остановок больше? Хочу побыстрее до него добраться.
— Это он тебе во сне велел поторапливаться?
— Нет, — Макс поджал губы. Ему не нравилось то, что он собирался сказать. — Просто беспокоюсь. Вся эта неизвестность порядком меня вымотала.
— Не распускай нюни, подлеток. У нас ещё сутки пути — и то, коли мы б и ночью скакали. Стало быть, подбирай сопли. Не близко, но и не далёко. Бед и лиха боле повстречаться не должно, останавливаться нигде не станем, так что, коль с Плушей и телегой ничего не стрясётся, к послезавтрашнему утру въедем в Эпиркерк.
Послезавтра. Ещё неделю назад этот срок казался парню ничтожно маленьким — два дня, насыщенные смартфоном и социальными сетями, пролетели бы незаметно. Да и без онлайн-контента тосковать не приходилось: то тренировки, то университетские лекции и подготовка к экзаменам, то домашние хлопоты. Но здесь, проводя б
— Да ну полно тебе! — видимо, прочитав по выражению лица Максима ход его размышлений, воскликнул кузнец. — Коль сравнивать с тем, сколько мы уже отпахали…
— Так мы столько же и отпахали, — грустно заметил юноша, подставив под подбородок кулак.
— Кончай бубнить там да печали изливать. Раньше тронемся — раньше доберёмся.
Телега легко сдвинулась с места и резво покатилась по размякшей от ливня грязи. Плуша с характерным чваканьем широких копыт продавливала влажную землю, мохнатыми ноздрями втягивая прохладный воздух, и болтала мокрой гривой, словно отгоняя от себя остатки дремоты. Мышцы перекатывались под неровно растущей шкурой в такт каждому движению массивного тела, пуская по мокрым волоскам тусклые блики. Прохлада прозрачным туманом стелилась над полем справа от тракта, медленно рассыпаясь перед натиском утра — до рассвета оставалось всего ничего, серый горизонт обрёл краски, и наполовину размытые очертания далёкого чёрного леса уже светлели и зеленели.
— Так, значится… Захария тебе снился, стало быть?
Максим утвердительно промычал, наблюдая за медленно поднимающимся солнечным диском.