Скрипнула телега — кузнец вскарабкался на облучок, — и Плуша, разморённая полуденным солнцем, двинулась кое-как сквозь пролесок обратно на тракт. Ветки, которыми кузнец выложил дно транспорта, неприятно кололи копчик, поэтому всего через несколько минут безбожной тряски по ухабам да ямам пришлось Максиму сесть, как китайский мудрец — на колени.
— Ты обещал про Падальщиков рассказать, — напомнил он ничего не выражающим голосом.
— Помню я, — ответил верзила. — Надеялся токмо, что ты запамятовал.
— Такое вообще возможно забыть, по-твоему?
— Может статься, что и возможно. Я не пробовал.
— Что это были за твари? — Максима передёрнуло от ещё свежего образа крови, распылённой мелкими каплями по листьям кустов. — Почему, блин, в них столько личинок? Они что, мёртвые? Как ожившие трупы? И чего они от нас хотели?
— Убить хотели, — кузнец тяжело вздохнул, решив, видимо, начать своё повествование с конца серии вопросов. — Убить и съесть. Питаются они такими, как мы — беднягами, в неверное время на дороге очутившимися.
— Охренеть — «неверное время». Грёбанное утро, часов десять было, если тут солнце встаёт тогда же, когда и на Земле! Я думал, нечисть
— Эти твари, коль и в полдень повстречаются, смущаться не станут.
— А разговаривал ты тогда с ними зачем?
— С ними кто не беседует — у того и шанса нет никакого. Ты приметил, стало быть, как кони ногами-то топали, да? Как один. Сперва раз, опосля два…
— Приметил, — лицо парня против воли исказилось в отвращении.
— Это они наш заупокойный отбивали, — невесело пояснил Спар. — Раз, после — два, после — три, после — четыре. У странников четыре права на ошибку имеется, а опосля их ужо никакая быстрая лошадь и сильные ноги не сохранят. Куда ни денься — Падальщики за тобой скакать станут, покуда не поймают. А дале жрут заживо, и всё тут.
— Это были лошади, да? — предположил несмело Макс. — Это лошади были настоящими… ну… монстрами?
— Право, право, — кивнул, не оборачиваясь, кузнец. — В конях их тело. А люди… аки отростки, что ли…
— Аки отростки, — эхом повторил парень.
— Да, аки горбы. В них сила с людьми балакать имеется да вопросы задавать неудобные, а мы отвечать обязаны — да не просто отвечать, что в голову взбредёт.
— Врать нельзя.
— И это тоже. Но важнее — им правду говорить надобно.
Макс в замешательстве покосился на просохшую рубаху возничего.
— А я, собственно, что только что сказал?
— «Не лгать» и «твердить правду» — не одно и то же, — кузнец усмехнулся невесело. — Правда — она целой должна быть. Настоящей. Одной для всех, а не токмо твоей аль моей. Чтобы, как ни погляди, правда правдой оставалась. И чтобы не про твои мысли обязательно — это третье правило. Нельзя им ведать, чего ты желаешь, что тебе по нраву или не по нраву, и делать того, чего желаешь, тоже нельзя. Потому что это уже не правда, это токмо твоё личное. Вот ты попробуй сейчас, поведай что-нито, что правдой думаешь.
— Ну, — парень неуверенно пожал плечами. — Солнце светит.
— Правильно мыслишь, — одобрил мужчина. — Вот так и им надобно отвечать. Отвечать то, что едино для всех, что про каждого поведать можно. Вот меня спросили, люблю ли я дочку свою. Как я им отвечу, коль люблю? Они нас тут же бы с тобою и укокошили. Потому я и ответил, что «веду себя, как отец», и как отец к ней отношусь. А это же правда, что я её отец, и всё — не придраться к слову. А как там иные отцы к своим детям относятся — это уже иной разговор… Про то,
— Глупым людям при таких встречах лучше сразу вешаться.
— Так-то оно так, но жить всем хочется, — парировал Спар. — Вот и пытаются юлить. Токмо коль солгать али промолчать, то Падальщики заупокойную отбивают. И когда четыре удара сотворят — пиши-пропало. Никакая сила не спасёт.
— Кстати, о силе, — Макс встрепенулся: за размышлениями о творившемся дурдоме он забыл совершенно об этой спасительной вспышке. — Ты видел, кто нам помог? Кто-то же нам помог, верно? Что это было, что этих тварей в фарш выкрутило?
— Да какое там «фарш». В труху, я б назвал…
— Что случилось, ты знаешь?
Кузнец замолк. И молчал достаточно долго, чтобы Максим начал было переживать. Шурупчики и винтики в голове у Спара вращались и скрипели почти что ощутимо, пока он, наконец, не выдал:
— Тут две догадки есть. Либо боги нас спасли — но это навряд ли, они в дела людей не лезут… либо ты.
— Прости-что-ещё-раз?