Макс убрал со стола сумку (она, к его удивлению, успела за ночь ощутимо потяжелеть, хотя пакет с его плавательными принадлежностями кто-то вытащил и аккуратным кульком свернул на полу) и сел поближе к варёным яйцам и мясу — избыток белка в рационе аборигенов был вполне оправдан, физического труда тут требовалось с лихвой, но всё же ему остро не хватало клетчатки. Дома юноша мог поужинать парой огурцов и стаканом молока, поэтому местное изобилие давало о себе знать громко возмущающимся голосом кишечника.
К счастью, пока обходилось без эксцессов, и всё же адаптация пищеварительной системы к местному меню могла дать о себе знать позже. Хотелось верить, что этого не произойдёт. Еда однозначно тяжёлая, а переход — однозначно резкий.
— Доброе утро, — громыхнул, входя в дом, Каглспар.
Для встречи с работодателем он преобразился до неузнаваемости: чистая рубаха, крепко обтянувшая здоровенные плечи и бицепсы и ниспадающая с широченной груди, рабочие штаны свободного кроя со вставками на коленях и бёдрах из какой-то чёрной и очень плотной на вид кожи, через локоть молодецки переброшена лёгкая куртка, на ногах — осенние кожаные сапоги с крохотными блестящими бляхами на голенищах. Густая копна бурых волос убрана в хвост, борода расчёсана — он попытался даже придать ей какую-никакую форму, — лицо ещё румяное после безжалостной утренней чистки, с красными следами коротких ногтей — Макс предположил, что кузнец яростно счищал с щёк остатки дорожной пыли.
Бертша оглядела супруга бегло и демонстративно отвернулась: ясно как день, что, невзирая на необходимость попросить у Максима прощение за вчерашний спектакль, она совсем не считала себя ни в чём виноватой. Впрочем, по лёгкой улыбке, которую она на всякий случай торопливо прикрыла ладонью, можно было догадаться, что женщина не только приложила руку к внешнему виду своего возлюбленного, но и осталась проделанной работой полностью удовлетворённой. А вот молодому Путнику потребовалось-таки немного времени, чтобы сопоставить блистательно ворвавшегося в дом здоровяка, которого спокойно повернулся бы язык назвать даже франтом, с образом грязного лохматого возничего с мозолями от вожжей и ботинками, по колено залитыми грязью.
— Выспался, подлеток? — скалясь во все тридцать два, поинтересовался кузнец.
— Вроде как, — нашёл всё же подходящие слова Максим. — Я тебя, если честно, не сразу узнал.
— Благо. Видать, разбогатею. Ребятишки тебе не мешали? Мы им велели себя тихо вести, но ты ж разумеешь — дети… Шибко страшишься?
В такт последних его слов желудок Макса в панике скрутило до размеров узла на нитке. Разговоры о Падальщиках и малышах сместили фокус внимания с предстоящего события, но напоминание кузнеца окатило как ледяной душ. Меньше часа остаётся до встречи… Он бы вряд ли смог объяснить причину беспокойства, но ощущал себя отчего-то абитуриентом в крутом столичном институте, приехавшим из провинции и вставшим в одну очередь с золотой молодёжью.
Несколько лет назад ему на глаза случайно попалась интересная статья. Речь шла о щуках, над которыми учёные мужи родного мира решили поставить эксперимент: взяли несколько речных хищниц и поместили в прозрачный аквариум в несколько метров шириной. Дождавшись, когда рыбы привыкнут к своему новому пристанищу и досконально изучат внутреннее устройство, экспериментаторы поместили посередине прозрачную стенку — поместили таким образом, чтобы щуки при всём желании не могли попасть во вторую половину аквариума. Места им стало катастрофически не хватать: ведь популяция в количестве не поубавила, а пространство для плавания сократилось ощутимо. Они толкались, бросались друг на друга, но вынуждены были тесниться на отведённой им половине, поскольку сталкивались с невидимой глазу преградой в виде злосчастной стенки. Через некоторое время стекло убрали… Но ни одна из щук, даже испытывая катастрофическое неудобство, не предприняла больше попыток отплыть в свободную зону.
Максим очень хорошо запомнил ту статью. «Выученная беспомощность» — так назывался эффект, постигший несчастных щук. Если объект привыкает к своему бессилию повлиять как-либо на ситуацию, он оставляет всякие попытки.
Почему он вспомнил про этот аквариум именно сейчас?
— Есть немного.
— Это дело благое, — подходя к столу и на ходу впихивая в рот огромный кусище говядины, сказал верзила. — Значится, всё пройдёт как следует.
— Думаешь?
— А чего страшного может стрястись? Не пришибёт же он тебя, — гоготнул явно пребывавший в отличном расположении духа здоровяк. — А ежели до остального бдишь, то всё станется ладно, что бы ни сталось. Коль отошлёт тебя к Михейру — так тому и быть. А коли каким-то чудом вдруг решит при себе оставить — и того лучше. Ты, подлеток, не боись: мы с Бертшей за тобой приглядим.
— И всё же я одного понять не могу, — протянула женщина, подперев кулаком круглое моложавое лицо. — Почему ты хочешь именно к магистру Захарии пойти учиться? Он человек очень непростой, если ты не знаешь…
— Аки ему не знать-то, ежели все вокруг ужо вдоль да поперёк объяснили всё? — недовольно вставил кузнец.