Ученик мертвого Дома полностью

Первый ученик светился так ярко, что глазам становилось больно. И он… был один. Несколько секунд я напряженно искал, но так и не обнаружил ауру Хуошана. Крысюк сказал правду? Вэй действительно…

Я оборвал мысль, не желая додумывать. Белобрысый не мог этого сделать! Белобрысый… из Лозы, а Лозе нельзя верить! Я постарался отрешиться от раздирающих меня противоречивых чувств и руководствоваться доводами разума, полагаться на факты. Фактов было два. Первый ученик пришел без Хуошана. И он точно не закроет глаза на то обстоятельство, что я чуть не прикончил Шу.

Потащит ли к старейшинам для разбирательства, попытается ли убить (Великий Дракон, что за чушь!) сам — в любом случае по-хорошему Вэй меня не отпустит, и о спасении учителя Лучаня придется забыть. Даже несмотря на приобретенную силу, я не уверен, что справлюсь с первым учеником.

Надо уходить.

Немедленно. Не дожидаясь Яньлинь. Объясняться слишком долго, а то и бессмысленно. С одурманенной сладкими речами Диши подруги станется великодушно забыть о былых обидах и потребовать, чтобы я лечил Шу.

Я подобрал пару лежавших на виду кристаллов фохата. Бросился к замеченной неподалеку реке, двинулся вдоль русла вверх по течению. Бегущая вода скроет мое присутствие.

Эхо какое-то время еще доносило встревоженный голос Яньлинь. Но вскоре он стих, а затем я перестал чувствовать — и ее, и, самое главное, Вэя. Можно было рассчитывать, что они тоже потеряли мой след.

Шуршали кусты. Журчала, перекатываясь по камням, вода. Где-то впереди, выше по течению, меня ждала тайная обитель.

Еще немного, и я наконец-то встречусь с учителем.

Река прыгала по порогам, сплетались в косы потоки. В прозрачной воде можно было различить каждый камешек и травинку на дне, раков и юрких мальков. Наверно, и рыба покрупнее тут водилась, пряталась в заводях, под корягами и в илистых ямах.

Блики плясали на поверхности. Отраженный рекой свет резал по глазам, заполнял мир. Звуки — плеск воды, шорох листьев, щелканье птиц — сливались в неясный шум, скрадывавший чужие голоса.

О чем они разговаривали?

…Дядюшка Дубу и путник, выведший меня из леса, были слишком далеко, чтобы разобрать слова, а приближаться я опасался. Мне бы и вовсе уйти в дальний конец двора и заняться хлевом, что не чищен с вечера. Но проклятое любопытство удерживало на месте, грозя участью одной не слишком дальновидной кошки.

Дядюшка Дубу недолюбливал чужаков. Не сказать, что без причин, ведь одна из них ежедневно мозолила ему глаза, объедая его сыновей, попадая в неприятности и портя все, до чего добиралась. Да и хоть встреченный мной молодой путник не был низок, дядюшка, по слухам однажды заломавший медведя голыми руками, возвышался над ним на целую голову, а вширь и вовсе превосходил раза в два. Тем удивительнее была неожиданная робость, даже заискивание, которые звучали в речи дядюшки Дубу, когда он обращался к чужеземцу.

— Неужели в нашем доме перестанет вонять скверной?

От двоюродного братца не стоило ждать ничего хорошего, и я легко увернулся от куска сушеного гуано, которым толстяк в меня кинул.

— Ты о чем?

Братец расплылся в торжествующей улыбке, а на низком лбу отразилась напряженная работа мысли — промолчать, чтобы помучить неопределенностью, или оглушить неприятным известием? Толстяк никогда не умел держать язык за зубами.

— Этот человек хочет тебя купить, безродыш!