А сегодня он просто задумался. Перебирал в уме обстоятельства новой жизни, пытаясь понять, сохранился ли в нём хотя бы отголосок страха.
Мрак был импульсивным и вспыльчивым. И эти черты характера легко объясняли и удар в переулке, и притворную атаку мечом, вытесняя версию о маньяке. Прошло уже два с лишним месяца, тема резни давно остыла, и Санька задумался, действительно ли он продолжает бояться. Учиться, делая тело сильным и умелым, было увлекательно. Но если дело дойдёт до настоящих убийств… убийцей Саня не был. И становиться не хотел. Тогда версия с выдуманными вампирами становилась желанной. Мысли текли плавно, ноги шагали сами собой, улицы сливались в один слепящий поток.
В какой-то момент Санька узнал фасады домов. На губах появился кислый привкус, а мышцы сжались, вспоминая давний удар. Саня оказался у поворота в знакомый переулок. И остановился, не в силах равнодушно пройти мимо.
Он не видел друзей слишком давно. И, если честно, не думал, что с ними могло случиться что-то плохое по вине наёмников. Страх утих, превратившись в смутное воспоминание. Да, Мрак просил его со своими не видеться. Но что могло случиться из-за простой встречи? Болтать Санька не собирался, а даже если и скажет что, то кто ж ему поверит…
Санька долго мялся, не решаясь ни свернуть, ни уйти восвояси. От лоснящегося фонарным золотом проспекта до трущоб ноги едва отсчитали бы три сотни шагов. Почти приятная прогулка. Безопасная для него и раньше, и теперь, когда он научился драться.
Но если на секунду представить, что старый страх имел под собой основания? Что если Мрак добр, пока Саня подчиняется? Как он отреагирует на нарушение договорённостей? Ударит? Запрёт дома? А если опасность нависнет не над самим Санькой? Если Мрак решит устранить ненужных свидетелей?
Затормозившая рядом машина вывела его из задумчивости. Санька окинул взглядом седан с затемнёнными стеклами и отступил дальше, настораживаясь. Автомобиль плавно тронулся, а Саня различил в полутьме салона яркий экран телефона. Видимо, водитель притормозил, чтобы ответить на звонок.
Санька встряхнулся. Мрак ему доверяет. Он не узнает. А если и узнает, Саня сможет объяснить. Убедить. Договориться. Ну, посидит ещё месяцок под домашним арестом. Свободы он уже наглотался, можно и передохнуть. В его жизни теперь было всё. Кроме людей, близких по духу. Ради встречи с друзьями можно и рискнуть.
Мысль ещё не додумалась до конца, а ноги уже начали отсчёт шагов, уводящих в пропасть прошлой жизни.
Идти стало легче и веселее, едва он увидел привычные очертания домов, стискивающих переулок бетонными боками. Даже дышалось вольнее, несмотря на смрад усеянной мусором улицы. Санька бросил взгляд за спину, убедился, что хвоста за ним нет, и нырнул в подворотню. Знакомые голоса, слившиеся во взрыве хохота, разлили в груди тёплое томление. Дома. Он дома. Хоть на четверть часа.
— Пацаны, смотрите, кто нарисовался, агась! — воскликнул Волчок, самый мелкий из их компании. Тощему вихрастому задире едва минуло пятнадцать. Большой Бо подобрал беспризорника на улице так же, как когда-то Саньку. Дал кров, защиту и смысл непутёвой жизни. В голове мелькнуло, что привычкой к кличкам они чем-то похожи на наёмников. Но к Сане так и не прилепилось ни одно прозвище. Он не откликался. Не хотел. Имя — единственное, что осталось у него от родных.
— Прибарахлился, я смотрю.
Парни обступили его, радостно хлопая по плечам, тряся руку, приобнимая. Большой Бо стоял в стороне, задумчиво изучая блудного брата острым взглядом из-под кустистых бровей.
— Откуда ты такой важный?
— Что с тобой случилось?
— Куда пропал, агась?
— Старая сказала, ты с хаты съехал, денег ей оставил чуть не за полгода. Колись, давай!
Вопросы перебивали друг друга, а Бо всё так же молча смотрел, дожидаясь, пока первый восторг схлынет. В его руках крутился, щелкая, нож-бабочка: старый трофей, с необычной ручкой. По ней змеились выпуклые линии, в раскрытом виде складываясь в стилистическое изображение креста. Санька, радостно улыбаясь, ответил на приветствия товарищей, игнорируя покуда вопросы, и подошел к вожаку.
— Ну, здравствуй, — произнес Бо скрипучим голосом, резким движением собрав выкидушку и защелкнув зажим. У него было что-то со связками. Бо рассказывал, что пострадал однажды в драке. И шрам имелся, на горле. Пухлый, грубый. От рваной раны, плохо зажившей. С тех пор Бо звучал так, будто глотка его основательно проржавела.
— Привет, — Санька смущенно поёжился, а потом шагнул ближе и обнял друга.
— Вернулся?
— Нет. Повидаться зашёл, — Саня отстранился, не понимая причины сквозившего в тоне холодка.
— Садись, агась, — Волчок хлопнул по грубо сколоченному ящику, заменявшему скамью.
— Да он костюмчик испачкать побоится, — хмыкнул парень постарше, возвращаясь на своё место.
Санька натянуто улыбнулся, сел рядом с Волчком и принял из чьей-то руки банку пива. Привычно отхлебнул и еле удержался, чтобы не скривиться. Два месяца регулярных кутежей в «Тыкве» дали плоды: после ассортимента наёмничьего бара любимое когда-то пойло показалось кислым и вонючим.
