— Что ты тут делаешь? — хмуро поинтересовался Санька, пожимая узкую костлявую ладонь. Волчок был тощим, всецело собранным из углов. И передвигался скачками, словно суставы отказывались гнуться. Рыжие вихры, торчавшие из-под капюшона потёртой куртки, намокли, значит, ошивался на улице он давно: дождь закончился с четверть часа назад.
— Тебя поджидаю, агась, — довольно отрапортовал пацан.
— Тебе не стоит со мной видеться, — отрезал Санька, всем своим видом демонстрируя неудовольствие. Хотя, в глубине души, он рад был видеть Волчка. Только радость мешалась с опасением, топорща волоски на загривке.
— Значит, правда, агась, — сам с собой согласился Волчок. Начисто проигнорировав недружественный настрой, он плюхнулся на Санькино место и зачерпнул горсть камней. — А Бо нам сказал, что выдумал ты всё. Перед пацанами козырнуть, агась. А по мне, если ты такую тёлочку снял, то и стыдиться нечего. Так и рассказал бы, мол, краля при монетах, и трахать в радость, и живу как сыр в масле. Врать-то чего, агась?
— Волчок, ты зачем меня искал? — уточнил Санька, подавив улыбку. Они всегда ладили. Из старшаков многие шпыняли болтливого и впечатлительного Волчка. А тот не обижался, бегал за ними, как щенок. Щенок… Тяжёлый взгляд Мрака всплыл в памяти, и Саня уже принял решение сворачивать беседу, как пацан вдруг протянул тоскливо:
— Возьми меня с собой, Сань…
— Куда?!
— Куда ты попал, агась. Не, ну я ж не тупак, понимаю, что непросто это. Ты сам там небось ни сбоку, ни поперёк, авторитет-то ейный почище Бо будет, агась. Но, может, устроишь? Я б учился. Честно, учился бы.
— Людей убивать?
Тон прозвучал резче, чем хотелось бы. Волчка передёрнуло.
— Зачем людей?.. Тварей.
— А что ты о них знаешь?
По лицу пацана пробежала тень. Неосознанным движением Волчок сдвинул капюшон глубже и проговорил еле слышно, так, что Саньке пришлось склониться над ним.
— Я ж без отца рос, агась. Того он, упился. Живой был, пощас не знаю как. Но мамку поколачивал, и мне доставалось. Он меня, малого ещё, спьяну толкнул как-то, а я возьми да и влети головой в угол. Глаза открываю, не соображаю ни черта, слышу только, мамка на него орёт, мол, урою, только усни, мразь, лопатой убью и в погребе закопаю. А отец-то голову в зад втянул и молчит, смотрит на неё, значит, как на волчицу. Утёк он той ночью, агась. И не приходил больше. Мы с мамкой двое остались. И шли как-то домой улицей, а к ней мужик. То-сё, хрень несёт какую-то, агась. А потом за руку схватил, мамка мне: «Тикай, сына». Я и побежал. Малой был. Испугался. Ждал-ждал дома, да не дождался. Утром её нашли. Не снасильничал, не ограбил. Крови только не было ни капли, агась. И следы по всему телу. Как от зубов.
Санька застыл в неудобной позе, пораженный услышанным. Волчок рассказывал просто и тоскливо, а приврать он был мастер, и ложь в его исполнении всегда звучала красочно. Дрожавшая ладонь, сжимавшая и разжимавшая горсть камушков, тоже мешала счесть услышанное выдумкой.
— Так что свой у меня тут интерес, Сань. Я тебя никому не спалю, ты не очкуй, агась. Только, кажись, Бо тебе тоже поверил. Злой он стал, агась. И на расспросы о тебе отбрёхивается.
Санька сел рядом, подобрал камень и запустил по водной глади, глядя, как тот задорно подпрыгивает. Волчок не теребил его, давая возможность обдумать просьбу.
— Не знаю, — нехотя отозвался Саня. — Не уверен. Я сам не понимаю, куда попал. Мой мастер… ну, наставник. Он странный. Иногда мне кажется, что поехавший на всю крышу.
— Тут не только крышей поедешь, когда такую жуть видишь, агась, — кивнул Волчок.
— Слушай, — вдруг озарило Саню, — а к Бо ты как попал? Ты ж года два с нами, не больше?
— Так я тогда дёру дал, куда глаза глядят. Боялся, что этот зубастый за мной придёт, агась. Пару месяцев побирался, ночевал на задворках церкви.
— В Грожене?
— Да ща. Как же. Мы-то в посёлке жили, агась. А я пешком прошёл, не знаю, сколько. Ночами спать боялся. Хоронился, агась, — Волчок разжал ладонь и высыпал гальку на землю, наблюдая, как мелкие камушки соскальзывают вниз. — Потом церковь увидал, понял, что там безопаснее. Днём подворовывал или побирался, а к закату туда приходил, в сарае прятался. Туда никто не совался с Кровавой Волны, видать, пылища везде, агась. Меня и не засекли. А потом Бо меня на улице встретил. Ну и к себе позвал.
— А ты ему про вампиров рассказывал? — Санька не мог понять, что вызывает у него тревогу. Сам по себе рассказ был жутким, но внутри завелась необъяснимая червоточина.
— Понятное дело, сказал. Да только он не поверил. Прямо ночью меня и потащил. На автобусе до Грожена добрались, агась. А тут мне спокойнее стало. Людей много, засекли бы вампиров, агась. Так ты попроси за меня, брат. А я не подведу, агась. Стараться буду.
— Я не обещаю, Волчок, — честно ответил Саня. — Но попробую. Только, пожалуйста, не следи за мной больше. Это опасно. Номер диктуй. Я карту сменил, мастер заставил. Нет контактов.
