— Думаешь, я только бить умею? — Мрак ударил ботинком по ступне, лишая опоры, и выгнувшееся тело вновь отозвалось вспышкой боли в плече.
— Хватит… — простонал Саня. Боль заглушала всё, не давала сформулировать мысль. — Отпусти, пожалуйста!
Мрак разжал пальцы. Боль поутихла, но Санька не торопился подниматься, ожидая нового удара.
— Какого ляда ты не вернулся, когда я тебя позвал?
Саня осторожно выпрямился, осмелившись повернуться к наёмнику.
— Зол был.
Ошибка. Не такого тона от него ждали.
Мрак сместился на шаг, схватил за второе запястье и вновь вывернул, теперь уже оставаясь лицом к лицу. Санька закричал от огненного разряда, прокатившегося от кисти до плеча. Тело, повинуясь инстинкту, изогнулось, опускаясь, пытаясь найти удобное положение. Но Мрак неспешно и последовательно докручивал предплечье, вынудив упасть на колени. Слёзы бежали по щекам, не поддаваясь контролю разума. Лицо горело. Правую руку Саня не чувствовал, а левая пылала огнём.
— Пусти, пожалуйста, Мрак! Ты мне руку повредишь…
— Ты, вроде как, передумал учиться? — издевательски уточнил наёмник. — На кой чёрт тебе здоровые руки? И до того, как я их поврежу, тебя ожидают несколько минут боли. Или час. Это уже как я решу.
— Не надо, пожалуйста, — ненавидя себя за то, что приходится унижаться, умоляя, заныл Саня. Рука вывернулась ещё на пару миллиметров. Всхлип прервал мольбу. Санька плакал от боли, уже не пытаясь сдерживаться. Стоя на коленях, он поднял мокрое горячее лицо, чувствуя, как набухает пластырь на рассечённой брови, и выдавил прерывающимся голосом:
— Прости, мастер. Пожалуйста. Прости.
Как и в прошлый раз, обращение «мастер» сработало.
Мрак разжал хватку, и рука плетью повисла вдоль тела.
Санька выдохнул, но наёмник отвесил ему затрещину. Саня не удержался и рухнул на пол, вновь ударившись лицом. Из носа пошла кровь. Лоб и бровь захватывал отёк, снижая чувствительность. Хотелось свернуться калачиком, но Саня нутром ощущал, что поддаваться желанию нельзя. Мрак был взбешён, и мольба о прощении не успокоила его ничуть. Если сейчас не удастся подобрать нужные слова, то с пола можно уже вообще не встать…
Собрав всю имевшуюся волю, Санька завозился, пытаясь опереться на подламывающиеся руки и выпрямиться. Мрак молча наблюдал за неуклюжими попытками и помогать не собирался. Перевернувшись, Саня умудрился сесть и привалиться к колесу машины. Его мутило. И вывернуло бы, если б он продолжил попытки подняться.
— Прости меня, — голос срывался, выдавая петухов. Тело колотил озноб. Слёзы боли смешивались с кровью и оседали на куртке уродливыми тёмными кляксами. Выжить. Сейчас надо выжить. Надо говорить то, что Мрак хочет слышать. — Я был не прав… Я взбесился из-за Волчка. Я пытался его отшить. Я не хочу, чтобы он пострадал.
— Тогда стоило не сбегать, а просить за него. Да, мастер, я такой урод, приказы игнорирую, друга вот подставил, помоги выпутаться.
Санька закрыл лицо едва слушавшимися руками. Боль. Обида. Унижение. Вынужденное бессилие. Невозможность сопротивляться. Грудь горела изнутри.
— Не откликнулся на мой зов — раз, — безжалостно перечислял Мрак, обжигая звенящим от ярости голосом, — ушёл и не сообщил, куда, не отвечал на звонки — два. Ввязался в драку — три. Едва не попался в лапы патруля — четыре.
— Я девушку защищал, — выдавил Саня, не отнимая рук. Плечи тряслись и ныли. — Они её изнасиловать хотели.
— Защитил? Хорошо, она совестливая оказалась. Патруль вызвала. А если б не смогла сбежать? Они сначала тебя отметелили бы, а потом с ней бы развлеклись. А ты насладился бы порнушкой. В реальном времени. Вид снизу. Если б только не сдох, конечно. Кости переломали бы, как минимум, и привет карьере. За Битым захотелось?
— Нет. Я думал, справлюсь. Их пятеро всего…
— Ага. «Всего». Я вон один тебя верчу, как хочу. Думаешь, если два месяца отучился, так уже любого завалить можешь?
Выжить. Сейчас надо выжить. Заткнуть гордость, унять желание заорать в ответ. Выжить самому и вытянуть Волчка. Санька вдохнул, усмиряя дрожь в горле.
— Прости, Мрак. И, пожалуйста, не трогай Волчка! Я, что хочешь, сделаю, правда! Слушаться тебя буду, к своим больше не сунусь, с Волчком видеться не стану. А если полезет, я сам его отошью!
— Вину на себя берёшь? — прищурившись, вкрадчиво спросил Мрак.
— Да, да, беру, вина моя! Не трогай его, умоляю!
— Ну, хорошо, раз ты виноват, значит, «трогать» я тебя буду.
Санька опустил руки и в панике отшатнулся в сторону, с ужасом глядя на склонившегося к нему наёмника. Насчёт упорства он тоже ошибся. И признаваться себе в трусости было гадко.
— А. Не хочешь. Передумал.
В голосе наёмника сквозило горькое удовлетворение. Мрак выпрямился и, не глядя больше на Саньку, зашагал к двери в дом, на ходу бросив:
— Тренировка в три завтра. Времени заживать у тебя нет.
К завтраку Санька не спустился, а сполз. Руки не слушались. Лицо заплыло, превратившись в один огромный синяк. Тело болело. Более-менее целыми остались ноги. Они и выручали.
