— Тра-ла-ла, — скорчил рожицу я. — Слушай, давай обойдемся без этих вот тягостных размышлений и жалостливых признаний. Мы знакомы уже два года, и никогда ты себе подобных сомнений не позволял. Ты всегда верил в друзей, сталь и удачу, не сворачивая с намеченного пути и не жевал сопли, так не начинай превращаться невесть во что. Я и без того тебя в последнее время не узнаю, так много стало в тебе этой… Как ее… А! Сентиментальности. Хорошее слово, я его от Ворона узнал.
— Ну-ну, — подбодрил меня Монброн. — Что еще?
— Еще? — закусил удила я. — Слушай, что еще. Дядюшка Тобиас, по сути, объявил твоей семье войну, и Генрих переметнулся в его стан. Он предал родную кровь и выбрал другую сторону, не ту, на которой ты. Про сестер и мать говорить не стану ничего, они женщины, да и не моего ума это дело. А что до братца твоего — сволота он, вот и все. А какой разговор с такими людьми на войне, ты знаешь. И если я не прав, то можешь прямо сейчас плюнуть мне в лицо.
— Не буду плевать, — с каким-то облегчением расхохотался Монброн. — Потому что ты прав. Во всем. Знаешь, я себя в последнее время ощущаю как человек, который попал в густой туман, причем в знакомых ему местах. Вроде очертания везде привычные, но все какое-то чужое. Вот я бреду в этом тумане, натыкаюсь на углы там, где их не было, спотыкаюсь, дороги отыскать не могу. А я же еще и вас за собой веду. Одно дело — самому голову на плаху положить, совсем другое — еще и ваши с собой за компанию туда же пристроить. Что ты улыбаешься? Мне прошлого лета до конца дней хватит. Флоренс, между прочим, до сих пор снится. Придет под утро во сне, стоит, улыбается и молчит. Ни Ромул, ни Флик не приходят, а она — часто.
— Это означает только одно — Ворон мало тебя нагружает работой, — назидательно произнес я. — Мне вот ничего не снится, сплю как убитый.
— Ну, Аманда сказала, что я так взрослею, — возразил мне Гарольд. — Не поверишь, но перед отъездом из замка я с ней поделился своими мыслями. Случайно получилось, сам не ожидал.
— Верю, что случайно. Нарочно с ней давно никто не разговаривает, — не удержался я. — Она всех от себя разогнала.
— Ну да, характер у нее испортился невероятно, — признал мой друг. — Она и раньше была не подарок, а теперь… Кстати, я так и не понял, отчего это произошло. Не захотела она мне ничего рассказывать.
— Да брось ты, — даже удивился я его непонятливости. — В папаше дело. Сначала она об этом не сильно задумывалась, а потом осознала, что к чему. Все-таки из принцесс в нищенки свалилась.
— Ты слишком много общаешься с де Фюрьи, — укоризненно произнес Гарольд. — Как по мне, дело не в этом. Ну или не только в этом. Мне кажется, ты тут тоже замешан.
— Стоп-стоп-стоп, — махнул руками я, брякнув при этом кандалами. — Давай меня сюда не приплетать. Поверь, я до последнего пытался сберечь то, что между нами было. Хотя, если честно, ничего особенного между нами и не было. Так…
— Для тебя это «так», для нее что-то другое, большее.
— Прекратили этот разговор, — потребовал я. — Мы сейчас осуждаем тебя, а не меня. А что до Аманды… Слушай, вот вернемся в замок, тогда о ней и поговорим. Если вернемся.
— А чего меня осуждать? Все же верно. — Гарольд устроился на лавке поудобнее. — Ты назвал меня рохлей, я с тобой согласился. Жалко, поздно. Надо было вас послушать, убить дядюшку, обстряпав это дело почище, и отправиться обратно в герцогства, к нашим друзьям.
— Ну не то чтобы рохлей… — Мне стало немного неловко. — И потом — ты действовал в каком-то смысле верно.
Так оно и было на самом деле. В голове моего друга не могло уложиться то, что кто-то посягнет на величие его фамилии, что кто-то из его семьи сможет предать родную кровь. Монброны Силистрийские всегда были первыми во всем, и Гарольд впитал это с молоком матери. Его дом в самом деле был его крепостью, в падение которой он никогда бы не поверил. Он и не верил до той поры, пока не увидел все своими глазами.
— Верно, неверно… Какая теперь разница! — Монброн отогнул занавеску на окне, скрывавшую нас от зевак. — Почти приехали. Скажи, ты когда-нибудь думал о том, что твоя жизнь закончится на плахе или в петле?
— А ты туда собрался? — изумился я. — Серьезно? На самом деле?
— Да вот еще. — Он пихнул мою ногу своей, и я облегченно вздохнул, увидев прежнего Гарольда, который никого и ничего не боится. — Это я так спрашиваю, из любопытства. А в тюрьме ты когда-нибудь бывал?
— Нет, — ответил я. — Никогда. Что мне там делать? Я же не уличный воришка.
Карета, скрипнув, остановилась, двери ее распахнулись.
— Выходим по одному, — услышал я. — По сторонам не глазеть, рта не открывать, знаков никому не подавать.
— Еще раз позволишь себе говорить с нами в таком тоне — и я тебя убью, — подал голос Монброн. — Не забывай, титулов нас пока никто не лишал и привилегий — тоже. И почему оковы обычные? Мне по положению позолоченные положены.
