Долго находиться в состоянии такого когнитивного диссонанса было очень некомфортно, всё равно, как метаться между берегами речки, не решаясь пристать ни к одному из них. Самые противоречивые и бредовые соображения толкали неприкаянную лодочку Василисиного ума из одной крайности в другую, и этому не было конца. Пора было взять навигацию в свои руки и покончить с неопределённостью, и самым простым способом это сделать была фактология. Специалисту по древним рукописям было отлично известно, что даже самые достоверные с виду истории могут оказаться фальшивкой, если внимательно приглядеться к деталям. Только правда способна выстроить все факты в логическую цепочку, а выдумка рано или поздно проколется именно на какой-нибудь неучтённой подробности.
— А как жители нашего родного мира себя называют? — Василиса с жаром взялась за привычное дело раскапывания деталей. В конце концов, нельзя же вечно прятаться от правды. Чем болтаться между «за» и «против» как дерьмо в проруби, лучше уж пристать к одному из берегов, по крайней мере, можно будет ощутить твёрдую почву под ногами.
— Аэрами, а наш мир называется Аэрией, — в голосе Германа Василиса уловила что-то вроде гордости, и это говорило в пользу его искренности.
— Он действительно такой, как я видела в послании? — продолжила она свой допрос. — В Аэрии не действует закон притяжения? Почему там река течёт не сверху вниз, а как ей вздумается?
— Такого закона вообще не существует в реальности, — Герман снисходительно улыбнулся, — это местная выдумка. Движение объектов определяется совсем другими алгоритмами, например, разницей в плотности. Тебя же не удивляет, что масло плавает на поверхности воды, а пух летает по воздуху, правда? Кстати, то, что ты приняла за речку, было управляемым эфирным потоком, в который для эстетического эффекта вводят контрастные вещества.
— А летающие сады тоже держатся в воздухе из-за разницы в плотность, что ли? — Василисе показалось, что она нащупала противоречие в картинке, нарисованной Германом. — Да таким плотным воздухом было бы невозможно дышать.
— Если ты умеешь управлять эфирными потоками, то играться с плотностями нет нужды, — пояснил Герман. — Прости, Васенька, я не смогу объяснить все детали этой технологии, я ведь не специалист.
— А почему наши учёные до таких технологий не додумались? — в голосе Василисы можно было без труда прочесть подозрительные нотки. — Не думаю, что люди дурней этих твоих аэров. Если бы действительно можно было играться с эфиром, существование которого ещё нужно доказать, то у нас бы тоже сады летали над крышами.
— Мне кажется, всё дело в плотности вибраций, — принялся отстранённо рассуждать Герман, полностью игнорирую наезд. — Аэрия — это гораздо менее плотный мир, чем этот. Возможно, проявление природы эфира в плотных мирах не столь очевидно.
— Как это? — возмутилась Василиса. — Хочешь сказать, что тела аэров могут легко существовать в разреженной атмосфере?
— У аэров и тела менее плотные, — Герман снова снисходительно улыбнулся, давая понять дознавательнице, что понимает её цель поймать рассказчика на противоречиях. — Ты даже не представляешь, как сложно аэру привыкать к этой кондовой игровой оболочке, — он похлопал себя по коленке. — И дело тут даже не в её неповоротливости, а в том, что плотное тело активнее взаимодействует с окружающей средой. С непривычки поток новых ощущений буквально сносит крышу. Васенька, я могу часами рассказывать тебе об Аэрии, но какой в этом смысл? Почему тебе так трудно примириться с тем, что этот удивительный и прекрасный мир является твоим домом?
— Знаешь, это как-то неправильно, — Василиса горестно вздохнула, — все эти чудеса, которые вроде бы принадлежат мне по праву рождения, но так и останутся недоступными. И зачем только я прочитала дурацкое послание?
— Возможно, ратава-корги смогут решить эту проблему, — Герман ободряюще погладил Василису по спине, — мы ведь для того и существуем, чтобы спасти всех застрявших в Игре аэров.
— Благородно, — пробурчала та, как бы смиряясь с фактом своего иномирного происхождения. — А эти сады и сейчас летают?
— Да, наш мир почти совсем не меняется со временем, — подтвердил Герман, — потому что, в отличие от жителей этого мира, мы и сами не меняемся. Смерть не приносит аэрам забвения, мы всё помним и воспроизводим реальность Аэрии точно такой, какой она была в прежнем воплощении.
— Это, наверное, так скучно, — Василиса состроила кислую гримасу. — Вы поэтому лезете в наш мир, что вам не хватает новизны?
— Что?! — Герман явно был шокирован её словами. Он ожидал чего угодно: зависти, восхищения, даже злости, но уж точно не сочувствия к бедненьким скучающим аэрам. — Ты поняла, что я только что сказал? Я помню сотни своих воплощений, и все жители Аэрии тоже. Раньше и в мире Игры перевоплощение не стирало личность игроков, все всё помнили. То, что случилось с вами в этом мире, было настоящей катастрофой.
