— Всё зависит от интерпретации понятия «дитя», не так ли? — глаза Вениамина азартно заблестели. — А ты его интерпретируешь неверно, так что будем разбираться с самых азов. Любой проявленный объект априори обладает двумя качествами: формой и содержанием. Форма у всех объектов разная, именно она определяет, например, нашу индивидуальность, а вот содержание у всех одно. Это ничто иное, как Абсолют. Форму принято ассоциировать с мужским началом, а содержание — с женским.
— Пока ничего нового, — ехидно заметила Василиса.
— Ну, если ты такая умная, тогда попробуй охарактеризовать наше мужское начало, — Вениамин сделал приглашающий жест рукой, как бы уступая сцену ученице. — Какие свойства ему присущи?
— Творческое начало, наверное, — предположила та, — а ещё волевые качества, в общем, всё, что необходимо магу.
— Верно, — Вениамин ободряюще улыбнулся, — и это потому, что главным атрибутом, через который наше мужское начало себя манифестирует, является ум — эдакая волшебная палочка для создания иллюзий. А что ты можешь сказать про женское начало?
— Что тут скажешь? — Василиса немного замялась. — Природа Абсолюта непознаваема, Вы же сами сказали. Похоже, женскому началу и не нужны свойства с атрибутами, оно и без них является источником всего.
— Ну прям ода в честь прекрасного пола, — ехидно ухмыльнулся Вениамин. — Одна беда, женское начало не умеет творить осознанно, этот источник создаёт новые формы спонтанно и так же спонтанно их растворяет. Без творческого потенциала и воли мужского начала оно является просто стихией.
— А мужское начало без источника вообще импотент, — Василиса восприняла слова мага как наезд на женщин и встала в боевую стойку. — Какой смысл чего-то придумывать, если взяться ему неоткуда?
— Браво, я бы и сам не описал это лучше, — похвалил её Вениамин. — Думаю, ты уже легко догадаешься, что случится, если эти два начала соединяться?
— Вы говорите о совокуплении? — щёчки Василисы смущённо порозовели.
— Я говорю о синтезе, — поправил её Вениамин. — Но в целом ты права, явления эти одного порядка. Только дитя мужчины и женщины не будет ничем принципиально отличаться от породивших его существ, а дитя, порождённое союзом двух начал — это нечто совершенно новое. Это управляющий элемент. Понимаешь теперь, почему я сказал, что наша природа тройственна лишь в потенциале?
— Не каждая парочка способна и желает размножаться, — Василиса покраснела ещё сильней.
— А в мире начал равноправное слияние — это явление вообще чрезвычайно редкое, — продолжил её мысль маг. — Но именно порождённый мужским и женским началом сознания управляющий элемент способен работать с вибрациями Абсолюта. Это и есть тот инструмент, с помощью которого Создатели создают свои миры.
— Надо же, какие забавные аналогии, — Василиса задумчиво улыбнулась, — тот, кто придумал троицу, наверное был очень романтичным человеком.
— Скорее, наблюдательным, — возразил Вениамин. — Мироздание, при всём его разнообразии, строится из одних и тех же кирпичиков. Что наверху, то и внизу. Именно поэтому мы можем судить о божественном, просто наблюдая за своей жизнью.
Беседа плавно сошла на нет, и вскоре Василиса покинула своего учителя, вдохновлённая новыми знаниями. А вот сам учитель ещё долго сидел в своём кресле, тоскливо глядя на закрывшуюся за Василисой дверь. Ему вдруг сделалось грустно от осознания того, что эта увлекательная беседа была у них последней. Всего через один день Василиса придёт в школу магии в последний раз, чтобы навсегда покинуть уже не своего учителя, а мир Игры. Вен искренне хотел верить в то, что его финальный эксперимент закончится успешно, и первый из бывших игроков сумеет наконец преодолеть барьер между мирами, открыв тем самым дорогу остальным. Но даже если это случится, и Василиса благополучно доберётся до Аэрии, обратно в Игру её уже не пустят. Ратава-корги не станут рисковать единственным одолевшим барьер аэром, а про Совет Пятёрки даже говорить не приходится.
Василиса в этот момент тоже думала о прошедшей беседе, правда, тоска предстоящего расставания с учителем её не занимала, поскольку она тупо ничего об этом не знала. Её мысли были направлены на более тонкие материи, хотя и были сугубо эгоистичными. Она думала о том, чего бы пожелала, если бы какой-нибудь волшебник предложил осуществить её самую заветную мечту. Приходилось признать, что, несмотря на весь её интерес к основам мироздания, это вовсе не была бы истина. Больше всего на свете Василисе хотелось избавиться от страха, который мучал её в последнее время. Наверное, странно было слышать подобное от женщины, которая с лёгкостью пускалась в самые неоднозначные и стрёмные приключения, даже такие, которые запросто могли закончится её гибелью. Но на самом деле ничего странного в этом не было, Василиса действительно не боялась умереть, она боялась жить.
