Не успел спросить, как до меня дошло: похоже, меня ждет товарищеский суд и попытка давления. Придет несчастная Лизавета, сядет с понурой головой в первом ряду и будет давить всем своим видом на жалость, требуя призвать к ответу негодяя, то бишь меня. Неужто Баринова всерьез рассчитывает на то, что меня призовут к ответу, и я на ней действительно женюсь? Не дура ли, право слово! Или она решила, если я не соглашусь на шантаж, меня уволят с работы, тогда не останется выбора, придется возвращаться к Москву, кланяться отцу в ноги, просить помощи? Смешная, честно слово.
— Проходить… да… Так вот, товарищ Третьяков согласился, что собрание проведем в школе, значит, у нас, в родных стенах, — взволнованно продолжил Юрий Ильич. — Но настоял, что будет сам лично присутствовать. Уж не знаю, по какой причине, но всё-таки… Вот так… — директор под конец совсем разволновался, потерял связность речи. — Но вы не волнуйтесь, Егор Александрович! Мы вас не бросим! Плечом к плечу, так сказать…
— Юрий Ильич, не волнуйтесь вы так, — мягко заметил я. — Всё будет хорошо, вот увидите. Что от меня сейчас требуется? Или меня от уроков отстранили в связи с облико аморале? — пошутил я.
— Что? — встрепенулся Свиридов. — А, нет-нет, что вы, Егор Александрович, коллектив нисколько не сомневается в вашей порядочности! Товарищи уверены, всё это какое-то глубокое недоразумение. Вы зарекомендовали себя как порядочный человек. Умный, воспитанный, интеллигентный, — принялся перечислять директор. — Коллектив на вашей стороне… — тут Свиридов несколько замялся.
— Кроме отдельных личностей, — усмехнулся я. — Зоя Аркадьевна не верит в мое честное и доброе имя? — уточнил я.
— Ну… Зоя Аркадьевна — сложный человек, — осторожно начал директор. — Завуч привыкла верить фактам. К тому же в прошлом… — Свиридов дернул плечом и замолчал. — Но я уверен, Егор Александрович, товарищ Шпынько тоже на вашей стороне! Выступим, так сказать, единым фронтом… — пылко закончил свою речь.
Мы помолчали. Я видел, что директор мнется, бросает на меня неуверенные чуть виноватые взгляды. Помочь я не стремился: желает спросить — пусть спрашивает, отвечу. Наконец, Свиридов все-таки решился и полюбопытствовал:
— Егор Александрович, уже не обессудьте… но… вы точно не при чем? Тогда почему же гражданочка… зачем же… Прошу простить, вынужден… — директор покраснел, нервным жестом стянул очки и принялся их протирать кончиком галстука.
— Дура потому что, — резко ответил я.
— Что? — без очков глаза Юрия Ильича казались совершенно растерянными где-то даже беспомощными.
— Ни каким боком, Юрий Ильич, не замешан я в проблемах гражданки. У гражданки помутнение рассудка на почве нервного расстройства, вот и выдумает. Честное комсомольское, — твердо объявил я. — Могу идти?
— Да-да, пожалуйста… Там и расписание на завтра… Вас подменяли… Ах да, Егор Александрович! Еще минуточку вашего времени уделите.
— Конечно, Юрий Ильич, — я плюхнулся обратно на стул. — Слушаю вас? Надеюсь, больше никто не стремится навязать мне чужого ребенка? — пошутил я.
— Что вы, Егор Александрович, — замахал руками Свиридов, едва не выронив очки, про которые от волнения совершенно позабыл. С недоумением поглядев на окуляры, Юрий Ильич вернул очки обратно на нос, задумчиво посмотрел на меня, потом улыбнулся и выдал:
— Так вот… Как продвигается работа над ноябрьским проектом?
— Думаю, всё в порядке, процесс идет, мы несколько видоизменили начальную конструкцию, но не волнуйтесь, принципиального различия нет. Только улучшения, — заверил директора.
— Лучшее обычно враг хорошего, — проворчал Свиридов, вздохнул и махнул рукой. — Не задерживаю, Егор Александрович. Простите. Полагаюсь на вас в этом вопросе. До конца недели сделаете?
— Думаю, да. Я как раз иду к Степану Григорьевичу, там мои ребята вместе с ним колдуют, — объяснил директору, поднимаясь из-за стола.
— Ребята? — вскинул голову Юрий Ильич. — Ваш класс? — удивился.
— Ну да, — я пожал плечами. — Что тут такого? Парни и девочки вполне взрослые для ответственной задачи. К тому же все они талантливы. А это замечательный способ проявить свои таланты, попробовать себя в новом деле. Быть может, даже определиться с дальнейшей жизнью.
— Ну да… Ну да… вы правы, Егор Александрович, — кивнул Юрий Ильич, задумчиво на меня поглядывая. — Не напортачат? — взволнованно поинтересовался.
— Не должны, — уверенно заявил я. — К тому же они работают не одни, а под присмотром старшего товарища. Степан Григорьевич не позволит напортачить.
— Это да, да… — снова рассеянно закивал Юрий Ильич. — Ну, всё, ступайте, Егор Александрович… А мне еще работать и работать… Бумажки, будь они неладны, — тяжело вздохнув, пожаловался директор.
— До завтра, Юрий Ильич, — попрощался я.
— До свидания, Егор Александрович… — бросил Свиридов, не поднимая головы, моментально погрузившись в работу.
Но не успел я выйти в приемную, как снова раздался директорский голос:
— Егор Александрович, что ж вы… И я запамятовал.
— Да, Юрий Ильич? — я заглянул обратно в кабинет.
— Собрание назначили на завтра… после занятий… — и снова эта виноватая улыбка.
