Я проработала в школе до лета, а потом устроилась переводчиком в одно издательство. На место Клавдия Ивановича ещё зимой взяли добрую Инну Германовну, а на место Юрия Сергеевича так никого и не нашли. Я до последнего ждала, что будет хоть какой-то знак, часто бывала у трёхэтажного общежития, но, конечно, ничего не дождалась.
Надеюсь, ученики будут хотя бы немного скучать по мне.
========== 2. Шахимат и брокколи ==========
Хочется завопить во всё горло, вскочить на голубую деревянную кафедру — почему урок французского в кабинете физики? — а потом разбежаться и упорхнуть в весеннее окно, элегантно помахивая руками и ногами.
Нет, туфли придётся сбросить, а это не укладывается в общую динамику сцены.
Я сижу и заполняю классный журнал, пока девятиклашки старательно пишут контрольную по неправильным глаголам. Я схитрила. Заставила их написать стихи, где рифмуются похожие глаголы. Пять глаголов в пяти временах — пятёрка. Десять глаголов — две пятёрки. Восполню все их пропущенные уроки и сама поразвлекаюсь.
На улице изо всех сил поют птицы, от желания вытаращив глаза, ветки прогибаются под гроздьями клекочущих ухажёров, коты немузыкально вторят им, дети за школой на стадионе вторят котам, детям никто не вторит, но даже сигналы машин на дороге какие-то неприлично весенние. Везде любовь и счастье.
А я заполняю классный журнал в кабинете физики.
1.
Природа не наделила меня слишком длинными ногами, поэтому приходится прибегать ко всему арсеналу женской хитрости: каблуки, тёмные колготки (на самом деле чулки, но об этом никто не знает), позы и неумеренная вера в себя. Когда вытягиваешь их под столом, кажется, что их даже много, и кто-нибудь проходящий с той стороны может о них споткнуться. От весеннего воздуха мысли мои вольные и чуть хмельные, хотя из напитков последнюю неделю был только кофе и изредка банановый сок.
Школьники разошлись, я читаю грамматические стихи и весело смеюсь. Хмурая учительница физики внимательно ходит неподалёку. Я не тороплюсь покидать отданное мне царство: пахнет мелом и застарелыми знаниями, но вид из этих окон самый солнечный.
Я потягиваюсь, поправляю блузку, которая в силу конструкции сильно льстит размерам моей груди, собираю листочки и отправляюсь восвояси. Последняя неделя в школе, позавчера уже звонили с новой работы, и я в эйфории или где-то неподалёку.
Директор неуверенно выговаривает мне по поводу длины юбок; я парирую:
— Вы сами говорили, никаких брюк, я только следую инструкциям, а инструкции не регламентируют длину.
Директор (это дама, почтенная — по крайней мере, ей такою хочется казаться) поджимает губы, но возразить нечего, поэтому она по пунктам излагает мне свои взгляды на образование, жизнь, нравы, политику и молодёжь, которая сейчас пошла. Сбежать неудобно (слишком высокие каблуки и врождённая тактичность), но тут я замечаю в отдалении надвигающуюся двухметровую тень, нескладную и громоздкую, но худую; в сочетании с неизменной синей курткой тень может принадлежать только Зомбию Петровичу, но я не могу поверить в это; Зомбий Петрович делает хитрые глаза и скрывается за поворотом, а я умоляюще гляжу на директора и топочу ножками — истолковать можно как угодно, но директор никак не истолковывает и на память зачитывает мне параграфы из последних постановлений гороно. Или как его там. Вырвавшись из цепких лап, я мчусь в сторону, где скрылся персонаж в синей куртке; вихрь листочков с неправильными глаголами окружает меня на очередном повороте, и вовремя материализовавшиеся Дашенька с Машенькой, аккуратные восьмиклассницы, всеобщие любимицы и мои сообщницы, помогают мне их собрать.
Разумеется, Зомбия Петровича я не нахожу. Он спрятался где-то за трубой батареи центрального отопления. При его комплекции это единственное объяснение, сердито думаю я; на воздухе покупаю берлинский пончик с клубничным джемом и стаканчик кофе с французской ванилью. После них пальцы будут липкими, но это мне тоже кажется весенним и приятным. Лучше всего скинуть наконец туфли и забраться на скамейку в центральном парке; где-то в обозримой близости маячит полицейский, тяжело вздыхает, но не находит в себе сил сделать мне замечание; а я только мечтаю стащить чулки, чтобы ноги уже начали загорать, но незаметно для всех это очень трудно сделать. Да и руки липкие. Остатком пончика я кормлю собаку с танцующей походкой, а потом ещё десять минут бегаю в поисках влажных салфеток. В такой день каждый пустяк кажется прекрасным.
2.
— Я не буду жаловаться,— сообщила я меланхолично.— Я переоденусь террористом и взорву школу. На каникулах, разумеется. Тогда надобность во мне точно отпадёт.
Директор смотрит на меня как на сумасшедшую, но подписывает заявление об уходе. Я тенью ходила за ней с этим заявлением почти неделю, но у неё находились дела поважнее, а последние три раза она убеждала меня, что я обязана остаться и положить свои молодые годы на алтарь общего обязательного образования, и если нет, то вечно гореть мне тусклой синей лампочкой в аду.
