С Семёном было иначе. Он легко делал с ней то, чего Ярослав, кажется, не сделал бы никогда. В первое же свидание Семён поцеловал ее так, что у нее потом полвечера болели десны. Дальше – больше. Они стали встречаться как мужчина и женщина. Женя провалилась в омут полноценного романа, став натуральной самкой, размашистой и требовательной. Даже походка у нее изменилась. Она попробовала тайком от матери закурить, но Семён отговорил. Мол, изо рта у нее тогда пахнет "прокисшим дымом". Хотя сам продолжал курить.
Зато как он играл на гитаре Цоя!..
Он так имитировал цоевские металлические интонации, его холодность и отстраненность, что временами, когда Женя закрывала глаза, ей начинало казаться, что это ОН. За одно это она готова была распластаться перед Семёном, сделать все, что он прикажет.
Но в последнее время у них что-то разладилось. Семён все чаще пребывал в меланхолии, пропадал в гараже, где чинил свой мотоцикл. Возможно, починка была просто поводом уединиться. В гараже он выпивал, играл на гитаре, что-то сочинял. Когда Женя являлась, он хмурился и давал понять, что она не вовремя.
А потом он огорошил ее новостью. Бывшая жена подкинет ему на зимние каникулы сына. Женя округлила глаза.
– У тебя есть сын? Ты был женат?
– Как видишь, – заметил он, с гримасой что-то подкручивая в мотоцикле.
– Обманщик! – бросила Женя-самка.
Она так лязгнула дверью гаража, что мотоцикл стал падать, и он его еле удержал, свирепо чертыхаясь.
Она этого уже не слышала. Бежала, бежала. Пробежала два квартала, горло сперло от мороза. Она присела на заснеженное сиденье карусели и заплакала. От тоски и жалости к себе. Утирая замерзающие слезы, вспомнила Ярослава.
"Я не писала ему почти месяц", – изумленно подумала она, перебирая в памяти даты. Решила, что после зимней сессии отправится к нему…
– Ирочка, ты разве не приедешь на Новый год? Как же так?
– Папа, у меня здесь судьба решается.
– Какая судьба? Ты же говорила, что просто проведаешь своего лучшего ученика.
– Я проведала и остаюсь.
– Что происходит, Ира? Изволь объясниться!
– Дело в том, что…
– Алло! Плохо слышно!
– Он не только мой лучший ученик…
– Я ничего не слышу! Девушка на переговорном, сделайте что-нибудь!
– Папа, я люблю его.
– Кого?
– Его.
– Этого солдата?
– Да.
– Э-э…
– И он меня любит.
– Как?
– Как люди любят друг друга.
– Погоди, Ира… Но он же… Но ты же…
– Папа, не волнуйся. Я приеду, но позже. Сейчас я должна быть здесь. Не скучай.
– Легко сказать.
– Ну вот, ты расстроился.
– Придется на Новый год позвать Пельмухина и Кадыгроба.
– И прекрасно! Зови! Никто вам не будет мешать. Только не тягайся с Кадыгробом в выпивке, я тебя умоляю!
– Ну, Ира. Вот черти в омуте…
– Как там Ким? Как его лапа?
– Зажила, как на собаке.
– Ну вот, шутишь, значит, отошел.
– Смеешься, паразитка?
– Нет, папочка, плачу. От счастья.
– Эх, Ирка, ну что ты за чудо-юдо? Между прочим, Ким страшно скучает по тебе. Вчера полдня тягал твой тапок и скулил.
– Бедный.
– Представь, он подружился с Суровцевым – это бригадир на глиноземном заводе, предводитель митингующих. О, я ж тебе самое главное не рассказал. Я теперь не только председатель Комитета спасения завода, но и член областной комиссии по вопросу о закрытии предприятия.
– Господи. И что теперь?
– Буду добиваться встречи с Бодягиным. И пусть только попробует мне отказать! Это сейчас он первый человек в городе, а я помню его еще лопоухим инструктором райкома. Да не посмеет он меня отфутболить после моих резонансных интервью!
– Папа, осторожнее. Главное, не перевозбуждайся. У тебя же…
– Ирочка, у меня теперь давление, как у спортсмена. Столько сил, энергии. Уххх!
– И все же береги себя.
– И ты тоже. Может, все-таки вернешься в школу?
– Нет!
– Не в эту, в другую.
– Исключено. Во всех школах – свои коняевы. Хватит, наигралась.
– А дети? Может, хоть ради детей?
– Терпеть это издевательство над собой? Ты предлагаешь мне превратиться в жалкую подстилку? Я и так в нее уже превратилась наполовину. Себя почти ненавижу. Нет, папа!
– Как знаешь.
– После Нового года позвоню. Отправила тебе открытку. С наступающим, папочка!
– И тебя тоже с наступающим, дочура ты моя непутевая…
Fructus temporum
