– Где он, Кулиев? – рванулся фальцетный голос Зотова.
– Кто?
– Молчанов!
– В ленинский комнат он.
С перепугу у Кулиева всегда усиливался акцент.
Дверь в ленкомнату нервно рванулась, словно пришпоренная. Капитан влетел в нее – рот ощерен, усы вздёрнуты. Хотел что-то рыкнуть, но поперхнулся, увидев Ирину.
– Что вы здесь делаете?
Непонимающе уставился на неё. На её обтянутые колготками коленки, одна нога заброшена на другую. Сидя боком к парте, она держала на отлете учебник диктантов за 10-й класс и мерно читала текст. Ярослав прилежно писал.
Мельком скосив на капитана свои глубокие красивые глаза, Ирина продолжила диктовку:
Ярослав писал, беззвучно хохоча. Еле сдерживался, чтобы не скорчиться в лютых конвульсиях.
– Что здесь происходит? – прохрипел Зотов.
Ирина вновь подняла на него глаза, теперь насупленные.
– Приказ полковника Сысоева – заниматься с курсантом Молчановым русским языком.
Она воздела листок приказа.
Зотов нехорошо зарозовел, аллергичными пятнами. Подойдя к Ирине, взглянул на приказ. Долго смотрел на него выпуклыми глазами, часто моргая.
– Но гауптвахту никто не отменял, – просипел он.
– Отменял, – улыбнулась Ирина. – Точнее, дезавуировал. Командир части лично. Не верите? Сходите в штаб и проверьте.
– Проверю.
Зотов хлопнул дверью.
Они остались одни. Переглянулись. Отложили учебник и листок с ручкой.
Где-то на улице, далеко за окном, маршировал строй. Глухо и смутно, как во сне, звучал хор шагов, даже монотонное «раз, раз, раз-два-три» какого-то командира звучало убаюкивающее. Где-то в другой стороне бормотал разогреваемый двигатель ЗИЛа, приехавшего в столовую разгружаться.
Ярослав ощущал объемную, упругую свободу. Он отнял у Ирины книгу Гончарова (впрочем, она и не противилась) и легко подхватил первый попавшийся стул, сунул ножкой в дверную ручку.
А дальше – всё. Растворение друг в друге, освобождение от всего ненужного.
Облачно качались над ними круглые плафоны ламп. Колыхались шторы, словно ризы. И даже белый Ленин сделался похож на апостола.
Fructus temporum
25.
Их жизнь перешла в иное измерение. Бумага, данная командиром части Сысоевым, давала им возможность видеться два раза в неделю. В эти дни после занятий вся рота возвращалась в казарму, а Ярослав оставался в учебном корпусе. Туда приходила подчеркнуто строгая Ирина, и они занимались русским языком. Правда, под надзором кого-то из сержантов. Ирина с Ярославом могли себе позволить разве что тихонько поскрестись ногами.
Но иногда им удавалось остаться наедине, если сержанту надоедало торчать в учебном корпусе, и он линял по своим делам. Тогда Ирина моментально сворачивала занятие, и они с Ярославом неслись к полосе препятствий, к родной яме. Проползали тоннель, врывались в штабную комнату. И тут же набрасывались друг на друга с энергией борцов.
В роте вокруг Ярослава образовался странный вакуум. Вернувшийся с «губы» Игорь его избегал. Он не мог понять, как получилось, что Ярослав не попал туда вместе с ним. Подозревал какой-то подвох. А тут еще и невиданная поблажка Ярославу в виде занятий с учительницей.
Говорить вслух и даже намекать на возможное стукачество Игорь боялся. Но на всякий случай стал обходить Ярослава стороной. Даже про "губу" не хотел говорить. Только после долгих уговоров, глядя куда-то в сторону, рассказал, как их ночью будили и заставляли маршировать босиком. Как он отбивался от лютых дежурных. Нехотя показал зуб со скошенным краем – половину отбили после того, как он отказался отжиматься от пола сразу после завтрака.
– Один парень отжался, так его тут же вывернуло наизнанку пшенкой. Его заставили собирать эту дрянь руками, без тряпки. А потом – снова отжиматься.
После этого Игорь замкнулся. Ярослав начертал на дверце туалета:
